…Послеполуденный застой — время вязкого, тягучего томления человека двадцати лет от роду. Что со всем этим делать? Этот вопрос означает все и ничего, включает в себя смерть и бесконечность: что делать с инструментом желания? Девушки были у бассейна, а Уиттэкер отправился на эскизы с Глорией, а Кит нанес визит башне-соседке в надежде отыскать какой-нибудь запах или отголосок более интересных времен. Но теперь в комнате полностью отсутствовал беспорядок. Где горы туфель, смятые ночнушки, синие джинсы, из которых вышагнули, но которые все еще охватывали, словно округленными ладонями, очертания Шехерезадиных талии и бедер? Мадонна не приходила уже полнедели, однако простыни Глории, казалось, были разглажены до идеального состояния, с флотской строгостью, а подушки выглядели твердыми, словно меловые плиты. Тут глаза Кита нашли ориентир. Ее паспорт еще здесь, подумал он, — и действительно, вот он, под трельяжем. Но это, конечно, был паспорт Глории, а не Шехерезады.
Он пролистал его. Выдан в 1967 году; Глория с волосами, переливчатой дугой огибающими ее улыбку; особые приметы — нет; 5 футов 5 дюймов; путешествовала немного (Греция, Франция, теперь еще Италия, все в этом году). Между чистыми страницами были засунуты ее ученические водительские права и свидетельство о рождении… Кит всегда эксцентрично возбуждался и умилялся при виде свидетельств о рождении (а свидетельство Вайолет было для него талисманом, поскольку он присутствовал при его выдаче и ее выписке). Твое свидетельство о рождении, С. Р., было твоей собственной разгадкой, собственным раскладом — плюс доказательством твоей невинности. Это был твой входной билет; он помещал тебя внутрь истории… Больница Глазго; 1 февраля 1947 г.; девочка; Глория Ровена; Реджинальд Бьютимэн, дипломат; Прунелла Бьютимэн (урожденная Мак-Уэрр); если состоят в браке, место и дата — церковь Святой Девы, Каир, Египет, и июня 1935 г.
Через минуту он вышел в соседнюю комнату и отыскал свой собственный входной билет, хранившийся в полиэтиленовом пакетике на дне его мешка с умывальными принадлежностями вместе с еще одним документом, написанным просто от руки, где значилось:
65 Элла 1 68 Дорис 5
66 Дженни 5 68 Верити 12
67 Дейрдра 3 68 «Росинка» (Мэри) 8
67 Сара Д. 7 68 Capa Л.11
67 Рут 10! 69 Лили 12* +
67 Ашраф 12! 70 Розмэри 10
68 Пэнси 11 70 Пейшенс 7
68 Дилькаш 2 70 Джоан 11
Шифр к этой таблице хранился у Кита в голове. Могу вам его открыть: число 1 означало «держание за руки», 2 — «поцелуи» и так далее, а 10 означало «это» (Лилину звездочку можно было истолковать как «феллатио, переходящее в оргазм», а плюс — как «плюс проглатывание»). Вот так. Шестнадцать девушек, восемь явных успехов за пять лет… Китово свидетельство о рождении, с двумя «покойными», было более драматичным, нежели у Глории. Но эта, другая штука — этот журнал, переписываемый с каждым обновлением, — тоже давала ему понять, кто он такой.
* * *В пять тридцать Шехерезада поехала в кабриолете из одного замка в другой и вернулась через час; вид у нее был по-детски кающийся, плечи подняты и зажаты. Состоялся ужин, его поверхностное натяжение, его выпукло-вогнутую пленку мимоходом ослаблял Уиттэкер. После того как Глория гордо удалилась, Шехерезада рассказала им об Адриано:
— Он вел себя очень корректно. Спокойно. Был, по-моему, довольно сердит. Я его не виню. Я попросила его приходить и дальше. Подчеркнула, что мы останемся добрыми друзьями.
— На это мы и надеемся по части Кенрика с Ритой, — сказала Лили. — Что они останутся добрыми друзьями.
— Вы надеетесь, — сказал Уиттэкер, — что они ночуют в правильных спальниках.
Кит смотрел, как уходит домой Уиттэкер. Кит смотрел, как уходит наверх Лили…
И вот — ружейная комната, без малого полночь. Лось неумолимо пялится на окружающее своими мраморными глазами. На полу, на тигровой шкуре, в седле по-индейски, лицом вбок — Кит очутился лицом к лицу с запретной доступностью, с непонятной открытостью Шехерезады. Что это за алфавит, который ему не прочесть? На ней было облегающее платье темно-розового цвета с пятью белыми пуговками спереди, шедшими с интервалом в шесть дюймов; она то и дело почесывала маленькую красную припухлость на более бледной стороне предплечья, куда прошлой ночью вонзил свой шприц комар. Кит пребывал в обычном своем состоянии, а именно в следующем. Каждую вторую минуту он слышал, как небеса хихикают над его выдержкой, а каждую другую минуту, в промежутках, заливался белым потом при мысли о заполненной серой и смолой яме у себя в душе.