— А это не пойдет, и все тут, — сказала Глория. — Нет, на такое мы пойти никак не можем.
Она, казалось, не намерена была продолжать, но Рита попросила:
— Давай, дуся, дальше. Говори.
— Ладно. — Она кашлянула в своей манере. — Хм-м. Значит, это просто совпадение, да, просто совпадение, и ничего больше, да — то, что, если носить лифчик, груди делаются примерно в десять тысяч раз заметнее? Лифчик удерживает груди в неподвижном состоянии.
— Знаете, а она-то права, — сказала Рита, кивнув в сторону Шехерезады. — Я на твои всю ночь пялиться буду. Господи ты боже мой, да ты, малышка, когда двигаешься — видеть, как ты по комнате идешь, это все равно, блядь, что триллер смотреть. Начнут, не начнут? А ты, — повернулась она к Глории, — у тебя, похоже, там ничего парочка запеленута в этот чертов гамак. Ты бы, девка, это скинула как-нибудь вечерком, дала б нам всем поглазеть. Между прочим, если б у тебя все было пропорционально, ты б еще полней была, чем Шез! Ты ж не пьешь, лапуля, нет? Я тоже нет. Не то что некоторые. Не то что некоторые из моих знакомых, пьянчужки несчастные… Так. Мене добавки. А потом, через минутку, — еще добавки. Ем как свинья, а никогда не поправляюсь. Меня, Лил, девки за это ненавидят. И ведь их тоже понять можно. Пожрать кому принести?
Адриано, выкатив белки глаз, протянул свою тарелку.
— У тебя что там, Себ, красавчик, — говядина? Вот это я понимаю. Еще кому?
Кенрик сидел, ссутулившись, во главе стола, бережно обвив рукой кувшин с вином. Другая рука проводила серию очень медленных экспериментов с вилкой. Кит сказал:
— Ах да, Рита. Я все хотел спросить. Куда подевалось твое виляние? Ты вилять перестала. Осталась без своего коронного номера. Покажи Лили. Повиляй задом.
Рита повиляла. И действительно: она была похожа на собаку — вид у нее был, какой бывает у собаки, когда надеваешь пальто и тянешься за поводком.
— Еще.
Рита повиляла еще и сказала:
— Уй. Уф. Нет, Кит, у мене есть свои причины. Сиди, где сидишь, а я тебе расскажу, что и как. Сейчас, только распрямлюся… Уф. — Она наклонилась вперед. — Все, хватит вилять. Понимаешь, Кит, мене в жизни столько в задницу не имели.
Уроненная Кенриком вилка с треском ударила по тарелке.
— Причем не только он. — Рита дернула подбородком. — И не то чтобы против моей воли — нет, ничего такого. Как хочете меня называйте, но любовь есть любовь — все честно, как на войне. Себ, тебе столько хватит, или, может, еще кусочек хочешь? Нет. Не только Рик. Им всем там как будто медом намазано. Причем я знаю почему. Это потому, что я — парень. Парень я, это точно. Парень.
Кит обвел взглядом стол. Лили, узкоглазая и узкоротая. Шехерезада, напряженно-сосредоточенная. Глория, источающая сильнейшую холодность. Уиттэкер, хмурящийся, улыбающийся. Адриано, младенец в шоке. Рита продолжала:
— Парень я. Сисек нет. И жопы тоже.
— И талии тоже, — добавила Лили.
— Вот умница, девуля, а то я чуть не забыла. И талии тоже нет. Значит, им более-менее по штату положено меня переворачивать, да? Особенно если у них так и так эти наклонности. Как у Рика… Понимаете, ему школьные годы вспоминаются. Капитан крикетной команды на память приходит. Единственное, от чего он заводится. Единственное, от чего он шевелится. Правда, мой хороший? Ах ты господи, чего все притихли-то? Я чего, опять не по делу?
Кенрик взял нож и легонько постучал лезвием по своему стакану. Прошло три-четыре секунды, пока умолкло гудение, тихий звон.
— Когда это происходит в первый раз, — начал он, — когда в первый раз превращаешься с Ритой в чудовище о двух спинах… тебе кажется, будто ты об этом всю жизнь мечтал. Думаешь: так вот что такое ебля… Все остальные — это не ебля была… Ебля — это вот что такое… Только она не парень… Она — мужик… Нет, даже не так. Развратная, как черт — в этом ей не откажешь, к тому же изобретательная — в этом ей не откажешь. Но чувств в ней это никаких не вызывает. Когда это происходит в первый раз, только потянешься к ней рукой, не успеешь оглянуться, как она уже засунула свой палец тебе в зад, а одно твое яйцо себе в глотку. А другое за ухо заложила, на потом. И все четыре ресницы хлопают по твоему кончику. Эти ее ресницы. Потом делаешь все остальное. Это в первый раз, и все замечательно. А потом… Знаете, что она делает? Расталкивает тебя посреди ночи и, если у тебя нет сил, говорит тебе, что ты пидор. «Ты женщин ненавидишь». Хотя на самом деле это она женщин ненавидит. И мужчин тоже ненавидит. Кит. Кит. Представь себе: ты Лили расталкиваешь; не откликается — значит, лесби. Или заносчивая. Или фригидная. Или религиозная. «Обычные парни» себя так не ведут. Парни, которых еще не посадили, себя так не ведут. И она еще считает, что с ней так классно ебаться. И это так. Но это не так. Нет у нее к этому таланта. Нету… Потому что нету… Сочувствия нету. Вот.