— Зачем вам его диссертация? — в упор спросила Норшейн.
— Да не мне, ему она нужна, — объяснила Евдокия Петровна. — Иначе чувствовал бы себя. Прочнее, уверенней. Да и свой ФОП бросил бы. Избавился бы от этого беличьего колеса.
— Вы, оказывается, ярый фопофоб, — сказала Норшейн.
Раздувать спор ей не хочется, но и уступать она не любит. Пусть Давид Исаевич остепеняется. И пусть ФОП процветает. Этот факультет, как на него ни посмотри, штука полезная. Не только потому, что дает студентам дополнительный запас духовных богатств. ФОП помогает заполнить свободное время — эту ахиллесову пяту нашего общества. Плясать, петь, музицировать — все это лучше, чем водку хлебать, развратничать по углам и хулиганить.
— Вы слишком мрачно оцениваете положение, — запротестовала Евдокия Петровна. — Я располагаю более ободряющими сведениями — студенты учатся.
— Ну да, зубрят накануне экзаменов, — Анна Арнольдовна снова начала возиться на диване, стараясь принять удобное положение, поджала под себя ноги. — Извините, я закурю.
— Имела бы право, не разрешила бы, — заметила Евдокия Петровна.
— Хочу бросить, да все времени не хватает.
— Трусите потерять стаж курца, если снова начнете?
— Да нет. Просто дурная привычка. Всю жизнь страдаю из-за нее. От кого только не попадало. Вся в синяках. Мама намучилась со мною. Чуть ли не каждую неделю в школу вызывали. Отчаялась она. Вернется, бывало, лица на ней нет, ворчит: «Говорила ведь тебе, не кури хоть в школе. Ну зачем же в школе куришь? Кури дома, никто не ругал бы…»
— Теперь кое-что проясняется. Это ваше увлечение голосу не вредит?
— В оперные певцы не собираюсь, — помрачнела Анна Арнольдовна.
Она надеялась, что гостья похвалит ее. И действительно, Евдокия Петровна совершенно искренне сказала:
— Пение ваше великолепно. Завидки берут.
— Что мне завидовать? Вот вам позавидовать можно. Вы любимы. А это кое-что да стоит на земле.
— Возможно. Наверное. В мои-то годы разве такими вопросами мучаются?
— Женщина есть женщина и остается ею до конца.
Анна Арнольдовна поднялась с дивана, прошлась по ковру, остановилась около гостьи. «Давид Исаевич в разладе с самим собою, — думала она. — И другим возле него нелегко. Нет ему, видимо, покоя дома. Не понимают его, не холят…»
Шевельнув виноградную кисть в вазе, Евдокия Петровна отщипнула ягоду, покачала ее на ладони, словно взвешивала, но ко рту не поднесла. Ей почему-то вдруг стало трудно думать о муже. Не хочется думать о нем в присутствии Норшейн, и она перевела разговор в другое русло.
— Вы верно заметили, что я студентами любуюсь, — сказала она. — А ведь вы еще хотели добавить, что и собою тоже. Так?
— Если такое любование дополняется требовательностью к себе, не вижу в этом ничего плохого.
— Ах, как хочется быть талантливой, — вздохнула Евдокия Петровна. — Иногда все тебе удается, но порою бываешь такой тупицей, страх берет.
Она переплела пальцы рук и говорила о том, до чего это тяжело — к занятиям готовиться. Всякий раз словно гору сворачиваешь. И не только потому, что у требовательного преподавателя всегда будут нерешенные вопросы. Сегодняшняя удача — на миг. Завтра надо завоевывать новую. Иначе ты в своих глазах и в глазах студентов — ничтожество, повторяющее азбучные истины. Собраться еще половина дела. Как подать готовое, подать интересно? Читаешь вроде бы горячо, из кожи вон лезешь, а у слушателей холодок какой-то, сидят, ладошкой рты прикрывают. Поневоле вспомнишь Ушинского: «Воспитатель не должен забывать, что ученье, лишенное всякого интереса и взятое только силою принуждения, убивает в ученике охоту к ученью, без которой он далеко не уйдет…» Ну а как быть, если видишь, что, как ни стараешься вызвать эту самую охоту к ученью, не удается?
Норшейн заволновалась: «Вот и Ушинского вспомнила. Зачем это? А ведь могут Евдокию Петровну назначить заведовать кафедрой — волевая, по-настоящему интересуется наукой да и за дело свое болеет. И что делать? Как сорвать эту возможность? Все-таки дружба дружбой, а табачок свой».
— Часто кажется мне, студенты знают больше меня, — сказала Евдокия Петровна. — Вам знакомо такое чувство?
«Мягкая какая. Мягкие — самые опасные, — отметила Норшейн. — Нельзя допустить, чтобы она обскакала меня», — твердо решила она, а вслух произнесла:
— Мне сегодня приснилось, будто я взяла проверять студенческие конспекты моих лекций. И что я вижу на полях? Замечания вроде: «Ерунда!», «Вот чепуху лепит!», «Этого еще нам не хватало!» Привидится же такое.