- Я хорошо готовлю и с растениями в ладу, - все же решилась подать голос девушка, памятуя о наставлениях Ольгеды, и тут же опустила взгляд в пол, нервно ожидая, чем закончится для неё эта аудиенция.
- Хм, смелая… - опять взгляд, ощущающийся даже кожей и благодушный вердикт: - Ладно, в оранжерею её, - и вождь вновь перевел глаза на бумаги, заставляя судорожно вздохнуть девушку, а низшего демона схватить её за руку и стремительно выдернуть в приемную, где она привалилась к закрытой двери, прикрыв от какого-то бессилия глаза.
- Че, развалилась. Пошла, - грубый голос вырвал её из какого-то забытья от перенесенного напряжения, заставляя двигаться дальше.
Огромной оранжерее Мия искренне восторгалась и радовалась, её зелени и цветами, такими приятными взгляду, она и не подозревала даже, что на долгие годы ее стеклянные своды станут родным домом девушки…
Комплекс крытых галерей, представляющих пятиугольник, был расположен почти у моря с неправильной громадой хозяйственных построек, включающих в себя насосную станцию с трубами от океана, опреснитель, компостные ямы и бараки для слуг.
Через стеклянные двери было видно, что внутри ровными рядами в основном росли свежая зелень, корнеплоды и овощи, немного плодовых деревьев и чуть-чуть цветов, разделенных по сортам. Видимо кто-то гурман в этом вопросе, подивилась такому распределению Мия и прошла за провожатым чуть дальше - в своеобразный склад и кабинет.
Попав туда, девушка снова оказалась под изучающим взглядом, очередной демоницы, которая, чуть растягивая слова, произнесла:
- Эльфи-инаа. Это хорошо… Магией растений обладаешь, - был сразу резко задан вопрос в лоб.
На что девушка, чуть запинаясь, ответила положительно, и осталась ждать после учиненного допроса, что же ей принесет дальше грядущий день…
Глава 5. Такая жизнь.
Высокие холодные горы позолотило встающее светило. Туманной дымкой была подернута зеленая ложбина вдоль озера. Город внизу еще спал в эти предутренние часы. Вдруг, раздался скорбный волчий вой, как плачь ребенка и поплыл по звенящему воздуху в небеса.
В больших палатах наверху, на резной кровати под бордовым балдахином открыла глаза княгиня Мелисса, прислушиваясь к звериным всхлипываниям своего ребенка, хоть он и давно уже мужественный воитель и тан, а потом перевела свой взгляд на мужа.
- Опять Зверь тоскует по своей единственной, а Лархад потакает в этом ему, - князь совсем не сонным взглядом посмотрел на жену.
- Но он действительно тоскует, ведь перевернул всю страну и никаких следов не нашел…
- Да, если б не обрывки ее платья на горном уступе реки Ликхи… Так бы мы и гадали… Да и то все не понятно, как платье и девушка могли оказаться там…
- Страшно… Как он переносит это напряжение… такое горе... Столько лет, а он все ищет и ждет…
- Я бы умерла от тоски!
- Он верит, что его истинная пара где-то жива… Он никогда не сможет сдаться! Просто грустит от тоски, когда ему становится совсем невыносимо… он скоро соберется с силами и вновь будет в поисках и в пути…
- Зверь скорбит и зовет свою пару…
- Да, дела…
****
В небольшой уютной комнатке, обставленной с большим вкусом, сотканной из ветвей деревьев и лиан, на деревянном топчане с мягким тюфяком, щедро набитым высушенными водорослями приютились трое, обнимая друг друга – молодая мать с двумя детьми, мальчиком и девочкой лет семи.
Удивительная картина – семейная идиллия, такая щемящая и нежная, что достойна, быть запечатленной на полотне художника-творца.
Мать стройная, несмотря на рождение детей, голубоглазая блондинка с мягкими чертами лица и фигурными приятными округлостями на теле, лишь изящные вытянутые ушки позволяют определить, что перед нами очаровательная эльфина.
Щеки, лишь с небольшим румянцем, слабая улыбка с мягкими, чувственными губами, сияющие теплом большие глаза придавали её облику умиротворение от счастливого материнства, и буквально видимый свет, что освещает каждую мать изнутри.
Девочка же была красива той красотой, что присуща лишь детям, обещая в будущем прелестную женственность. Пухлые губки и щечки, яркие, почти синие глаза, белые волосы, отливающие золотом, кудряшками обрамляющие чуть округлое лицо придавали ее облику очарование беззаботного детства. Улыбка в каждой черточке, заразительный смех в каждом движении, счастливая сказка, если бы не страх, притаившийся в ее глазах.