Медленно тянулись дни тяжелого перехода, тела высохли и подтянулись от обезвоживания и недоедания, кисти рук стали совсем тонкими даже у крепыша Бергуда, не было сил даже на то, чтоб поддержать разговор. Трое обменивались лишь скупыми фразами, выполняя тяжелый еженощный ритуал. Вперед влекла их только сила воли и вера – вера в то, что все же получится и поставленная четко цель.
Бескрайние пески сыпучих барханов, юркий ветер, необозримое звездное небо, жгучее солнце, красочные миражи, страдание и терпение стали бесконечными спутниками матери и детей. И сами путники стали походить на бесплотные тени, порожденные постоянным недоеданием и жаждой этой бесплодной земли.
После очередной тяжелой ночи они попали через небольшую горную возвышенность в маленькую долину с красно-коричневой потрескавшейся землей, из которой торчали обломки острых неровных камней. Наверное, из нее позже всех ушла вода, раз земля еще не успела обратиться в песок. Были остатки даже каких-то каменных строений, не разрушенные пока зноем и ветром. Посередине видимо протекала когда-то река, ее русло было видно тем, что ее центр плотно загромождали гладкие камни серых оттенков. Несмотря на встающее светило и взметнувшуюся в воздух красную пыль, Бергуд рванул туда, отчаянно надеясь найти там воду, которой у них осталось всего ничего. В самом низинном месте бывшего русла реки он вырыл глубокую узкую яму, надеясь на чудо, но его не произошло – вода так и не появилась.
Уже укладываясь спать, Бергуд задумался о том, как можно заморозить воздух и получить воду из него. Оставив эту мысль про запас, когда воды совсем не станет, он провалился в тревожный сон. Ему снилась белокурая девчушка непонятного возраста, которая ему кричала: «помоги», протягивая к нему руки, а потом такой реалистичный сон плавно перешел в другой, где шло сражение демона во второй ипостаси с четырьмя руками и, наверное, беловолосого человека, ловко управляющего двумя мечами. Он с криком проснулся в тот момент, когда огромный демон, нереально изогнувшись, втыкает свое оружие неизвестному в его беззащитный бок. Мальчик не стал беспокоить маму и сестру своим таким страшным сновидением, решив, что у них и без того хватает проблем.
Очередным утром, когда над землей вновь вставало солнце, пытаясь удлинить их тени, они, вдруг, услышали звук рокота океанских волн, накатывающих на берег, принесенный сильным порывом ветра. Сам океан еще пока не был виден на горизонте, его только еле-еле слышно, если сильно вслушаться, а вокруг расстилалось пока все тоже песчаное безмолвие. Дюны стали частыми, но более пологими, по песку пробежались несколько маленьких осторожных ящериц, в воздухе появился запах соли и рыбы.
Мия, вдруг, всхлипнула сухим горлом:
- Неужели дошли…
У детей не было сил, чтоб пробежать вперед на гребень очередной дюны, чтоб посмотреть, что же там, за горизонтом, они все так же медленно и методично продолжали свой путь по щиколотку в песке.
Внезапно очередная песчаная вершина открыла усталым путникам вид на океан – крупные серовато-синие волны с белыми шапками пены с шумом обрушивающиеся на берег, а потом вода отступает, оставляя на песке белую накипь с волны. Синее небо над головой светлеет, открывая необъятную глубину. Эта прозрачная синева на весь горизонт от края до края, сливающаяся с океаном захватывает дух.
Шквальный ветер норовит сбить с ног, разметать грязные волосы из-под спущенного капюшона, кинуть пригоршню песка в рот или глаза, но трое смельчаков, решившихся на невозможное, стоят и глупо улыбаются, несмотря на встающее жгучее солнце и палящий зной.
****
Поздним утром начинающегося короткого зимнего дня в туманных сумерках, в которые превратился дневной отрезок времени, под еще виднеющимися холодными звездами на темном небе в Северном океане появился небольшой корабль. Он упрямо шел на запад через бушующие ледяные волны, что свирепствовали в зимний период ветров и штормов, несмотря на полное обледенение обшивки, такелажа, мачт и тросов.
Густой туман постепенно немного рассевается, вырисовывая мощную фигуру мужчины стоящего на носу и напряженно смотрящего вдаль. Его руки без перчаток крепко обхватили ледяной поручень, но казалось, что он не замечает холода, вслушиваясь в ведомые только ему порывы ветра, лицо, застыло, как ритуальная маска, а губы иногда беззвучно шепчут: «я иду, только дождись меня»…