Я горел! Я же сгорел в демонском пламени!..
Начинающаяся паника заставила Бергуда распахнуть в ужасе глаза, чтоб потом облегченно выдохнуть, увидев свои руки. Он попробовал немного привстать, для того чтобы оглянуться вокруг, не делая резких движений.
Песок. Вокруг расстилался безбрежный и безмолвный океан песка.
Неужели его выкинуло обратно на Ваалон? Как? Он же был достаточно далеко от огромного портала? Бросило взрывной волной? Странно. Как же все это странно… Последнее, что я помню, в меня полетело белым светом заклинание отца… А может, это была защита? Для сгоревшего человека я довольно сносно себя чувствую… Особенно после той дикой боли, что я испытал…
Осторожно откинувшись на спину, мальчик уставился в бескрайнее синее небо, пытаясь придти в себя и подумать о том, где же он все-таки оказался и что делать дальше. Светило или клонилось к закату или только вставало, озаряя землю около горизонта красноватым светом. Вдруг, вдали, с синеющего неба послышался печальный крик какой-то птицы. Сбоку послышалось еле слышное шуршание, ветерок принес еще какие-то странные звуки, которые было трудно угадать.
Где же я? Хороший вопрос. Видимо это не Ваалон. Жарковато, но совсем не дикий зной, есть птицы и другая живность, правда еще пока не видно звезд, чтоб распознать точно, если сейчас наступает ночь.
Сколько он так пролежал, уставившись в темнеющее небо неизвестно. У него не было ни сил, ни желания пошевелиться. Только прохладный ветер периодически колыхал его волосы, щедро одаривая их многочисленными песчинками.
На небе проступили первые, еще блеклые звезды, но уже сейчас было понятно, что это совсем не умирающая планета. Над головой загорались совсем другие созвездия.
Сделав над собой огромное усилие Бергуд сел, чтоб почесать свое тело от охватившего его нестерпимого зуда. Запекшаяся, обгоревшая корка из его бывшей одежды и собственной кожи, покрывавшая его почти полностью, с ног до головы, начала кусками отваливаться с него, оголяя практически высохшее обнаженное тело, с розоватой прозрачной кожицей. Он и так сильно похудел во время тяжелейшего перехода при побеге, а сейчас своя или магическая регенерация высосали остатки сил и плоти, превращая его чуть ли не в скелет.
Бергуд, осторожно встал, сначала на четвереньки, а потом, опираясь на руки, выпрямился, прямо ощущая, как его кости трутся друг о друга, и побрел, почти наугад, полагаясь на свою интуицию и запах моря, который до него иногда доносил легкий ветерок...
На холодном ночном морском берегу, в свете мерцающих звезд, расцарапав и разбив свои пальцы в кровь, он наелся сырых мидий, наполнив до отвала желудок, и закопался в еще теплый песок, от неожиданной сытости дико захотев спать.
Утро наступило неожиданно. Мальчик проснулся от того, очень хотелось пить, и боли в желудке от обильной и тяжелой пищи после долгого воздержания. Поморщившись, он, как гусеница из кокона, вылез из своей песчаной норы и, посмотрев направо и налево, решал, куда стоит пойти – ему срочно нужна пресная вода, чтобы выжить в этом мире песка и двигаться, чтобы согреться.
Покрутив головой, Бергуд повернул налево, решив идти на восток вдоль побережья, потому, что там вдали, что-то темнело, еле видное взгляду. Возможно это горы, а может лес, в любом случае лучше, чем однообразный и унылый песок. От взгляда на мидии мутило, но он взял с собой парочку в руках про запас. Больше на нем ничего и не было – под обгоревшей коркой он оказался обнаженным в этом мире, как рождающийся младенец...
****
Вид на огромный город открылся внезапно, когда усталого странника уже шатало от жажды и обезвоживания, заставляя еле волочить босые ноги по песку. Новая нежная кожа обгорела в жгучих лучах светила, придавая мальчику ярко-красный цвет и вызывая озноб, бьющий крупной дрожью все тело. Пот и песок смешались на нем в грязную и соленую корку, придавая вид странного шершавого одеяния. Приближающийся шум города почти оглушал, после долгого безмолвия, пыль, запахи, шум бьющих волн о причал, крики чаек над головой, все слилось в какой-то нескончаемый гул, который никак не кончался, делая начавшуюся головную боль почти невыносимой.
Уже в сумерках, почти в бессознательном состоянии, наконец, добредя до каких то, построек у моря, Бергуд практически заполз внутрь, найдя какую-то дыру стене, прикрытую лишь широкой доской, и свернулся в калачик на странных мешковатых тряпках, погрузившись в лихорадочный сон.