Здесь же, в тусклом дневном свете с решетчатого окошка, Ари показала своему спасителю свое главное сокровище – тот приснопамятный медальон, неизвестно как оказавшийся, тогда в грязной канаве. Это был изящный золотой овал, с заключенной в него ощерившейся головой белой кобры, с синими сапфирами вместо глаз. Сплетя очень прочный ремешок из надерганных вощеных ниток, Бергуд повесил медальон матери на шею Ари, предварительно запаяв смолой в скорлупку ореха слишком приметную золотую вещь. Теперь на шее у девочки болтался орешек, который всегда успокаивал ее, когда она за него бралась.
Один раз даже исхитрились поплескаться на мелководье, что сильно прогрелось за день, где корабль встал в небольшой бухте у маленького городка для торговли. Большинство моряков сошли в увольнительную на берег. На палубе было пустынно и тихо, что Бергуд рискнул. Правда, при подъеме обратно, они чуть не напоролись на не спящего шкипера, немолодого, высокого человека с какой-то властной аурой, который неторопливо обходил свой корабль. Его сердце после этой встречи еще долго билось так, как будто хотело выпрыгнуть из груди.
Можно было бы конечно сойти на берег совсем. Но здесь еще более дальний юг, да и фактически еще зима, ночи пока прохладные. Так что малолетние дети легко могут стать добычей торговцев рабами. Лучше уж хорошо плыть, чем шагать в песках. С тех пор они больше так не рисковали. Но проблему с мытьем надо было, как-то решать… Особенно то, что когда будут разгружать полный трюм, надо будет куда-то спрятаться, да так, чтоб не нашли.
В будущие планы Бергуда и «торговца», бегущего по волнам, как всегда вмешалась «госпожа Удача»…
В одно прекрасное утро, когда светило встало над горизонтом, бросая в воду косые лучи, окрашивая морскую рябь разноцветными бликами и расцвечивая белые паруса золотом, над волнами разнесся крик впередсмотрящего:
- Паруса!
- Проклятье! – Шкипер разглядел в подзорную трубу, как вдали показались алые паруса, резко выделяясь на морской глади.
Купеческий бот бодро вспарывал носом прозрачную голубую воду, взяв курс на северо-восток, двигаясь вдоль побережья Актийских песков, и капитан с командой уже не ожидали никаких неприятностей…
Пираты. Не так уж и много их было в этих водах. На западе пиратством в основном промышляли ярлы ракшасов, а через много миль от материка, на юге, где-то между Джанкартом и Внутренним морем был довольно большой архипелаг Талман, где в основном и находили прибежище преступники с материка, образуя свирепую пиратскую вольницу, где каждый был сам за себя. Они чаще нападали на мелкие суденышки, не рискуя нападать на большие корабли или караваны судов, особенно если там, на охране были маги. Но пиратская флотилия могла и посягнуть на караван у которого мало охраны. Сейчас по волнам шел только один корабль, гордо заявляя о себе алыми парусами, цвета крови, но и он всех перепугал. Откуда пираты появились и как уж узнали о движущемся вдоль берега боте, на котором нет мага, неизвестно. Но факт того, что их нагонял «корсар», раз с кровавыми парусами был очевиден...
- Ближе к берегу! Меняем курс! Прибавить ход!
На корабле, вдруг, началась регулируемая паника. Послышался топот множества ног, отрывистые команды, что-то гремело, хлопали разворачиваемые дополнительные паруса, и зычный голос боцмана, перекрывая людской гомон, отдавал различные команды морскими терминами, некоторые на незнакомом языке. Бергуд впервые услышал незнакомый язык, обычно на Лигрее был распространен всеобщий, на нем разговаривали все – люди, оборотни, эльфины, варлаки, окрки, тхолы, горцы и даже тролли. Поэтому услышать другой язык было очень необычно.
«Торговец» распустив все паруса, отчаянно пытался удрать от погони, тяжело прыгая по волнам, хорошо хоть ветер поменялся, обещая шторм, и теперь дул почти сзади, туго натягивая белые полотнища, так что деревянные борта и днище сильно потрескивали, возмущаясь такой нагрузке.
Потом наступила, какая-то мертвая тишина, разбавленная тревожным ожиданием и поскрипыванием такелажа. Дети в напряжении вслушивались, не понимая, что же там случилось. Задрав свои головы к верху, они ждали чего-то необычного, полные тревоги и волнения, но было слышно лишь их собственное тяжелое дыхание, да свист ветра в парусах.