Несмотря на все ухищрения, расстояние между кораблями неуклонно сокращалось.
В пятидесяти ярдах от бота маг с корсарского корабля выпустил огненный шар, который взорвался рядом с бортом, с оглушительным звуком и брызгами соленой воды. Но беглецы и не подумали останавливаться, пытаясь отсрочить неизбежное поражение, хотя быстроходный клипер висел уже фактически у них на хвосте.
Около тридцати человек скопились по правому борту «торговца», по которому их догнал «корсар», чтоб оказать яростное сопротивление. Люди в ожидании сжимали мечи и кривые сабли, руки подрагивали от напряжения и ожидания. На палубе раздались огненные взрывы возле мачты, в небо взвился огонь. Полетели абордажные крючья и корабли с громким скрипом и скрежетом соприкоснулись, сплетаясь в тесные объятия.
Раздались вопли матросов, собравшихся подороже продать свою жизнь:
- Смерть корсарам! За борт их! Смерть!
- Талманцы вперед! – вторили им головорезы.
Завязалась жестокая сеча. Дым от горящей фок-мачты застилал палубу, вызывая першение в горле и слезливость глаз. В трюме, где притаились дети, был слышен только звук металла об металл и топот ног.
- Сдавайтесь или жестокая смерть, - давили на психику умелые воины, владеющие оружием, как продолжением себя, да и вражеский маг внушил моральное поражение, еще тогда, когда бой не начался.
Отчаянная битва окончилась, все же матросы совсем не воины и не охранники багажа. Десять трупов отправились кормить рыб. Остальных раненых и избитых, одев на них, на всякий случай колодки, пираты закрыли в носовой трюм. Кроме имущества «торговца» корсары разжились еще и живым товаром, который тоже можно выгодно продать.
Потушив огонь на мачте, они деловито обшарили весь корабль, надеясь найти драгоценности и металлы, но бот нес всего лишь зерно и крупы в Аршас…
Дети, тихо просидевшие всю битву, боялись вздохнуть, когда один из пиратов заглянул в их трюм. Вспоров мечом пару мешков, он закричал:
- Браго! Тут только мешкои со злаками и фураж! Одно дерьмо!
- Гар! Простучи, на всякий случай переборки, вдруг, где завалялся какой тайник! Эти хитрые жуки чего только не придумывают.
- Ну, хорошо! - бранясь и пиная со злости мешки, он подошел к стене.
Не заваленные товаром стены были деловито простуканы рукояткой меча, а после с недовольным ворчанием пират убрался прочь.
Невольно шумно выдохнув, Бергуд погладил по голове малышку и прижал ее к себе, укачивая, почувствовав, как колотится сердце от страха, отдаваясь сквозь ребра на груди. Схватившись за свой орешек, Ари постепенно успокоилась и уснула, перенервничав от волнений ожидания битвы, страха самого сражения и ужаса, когда открылся люк в трюм.
Сам же мальчишка, подполз к так и не закрытому маленькому окошку в люке и напряженно вслушивался в звуки на палубе, невесело размышляя об их дальнейшей судьбе.
Зычный голос Браго, видимо капитана догнавшего их «корсара», определил тех, кто останется на завоеванном корабле, его они тоже не собирались бросать.
Погоня увела их далеко на северо-восток, и грозовой фронт прошел стороной, уводя шторм к югу. Близился уже вечер. Развидневшееся вновь небо на горизонте подсветилось желто-красным цветом с какой-то дымкой. Ветер гнал лишь легкую волну. Стремительная гонка и волнения сделали незаметным прошедший день. Раздался скрежет якорной цепи, и судно встало, легонько покачиваясь на якоре. Клипер разместился подольше, чтоб, если поднимется волнение на море, не задеть борт другого корабля.
В трюме было слышно, как пираты напились и орут песни, перекрикивая друг друга, как кричал, пытаясь сопротивляться, молодой смазливый моряк, но его крепко приложили по голове и, изнасиловав всем скопом, оставили лежать на палубе сломанной куклой, так и не пришедшей в себя.
Когда совсем стемнело, Бергуд вылез из своего убежища, чтоб посмотреть далеко ли берег и, как им с Ари, можно сбежать. Напившиеся пираты валялись в разных местах палубы, один пытался справить нужду в воду и чуть не упал, заснув прямо на борту со спущенными штанами. Часовой, сидевший на корме, клевал носом, стараясь не уснуть, но не очень преуспел в этом, в конце концов, уронив голову к себе на грудь.
Берег оказался в 50 ярдах от «Торговца», довольно много, но Бергуд прикинул, что при желании можно и с живым грузом доплыть. Вдруг, с пиратского клипера раздался пронзительный, почти животный крик, захлебнувшийся на высокой ноте, и раздался довольный мужской гогот, далеко разнесшийся над темными водами. Шагнув вперед, полукровка в гневе сжал кулаки, увидев обнаженное мужское тело, распростертое на палубе бота. На темных волосах запеклась кровь, было непонятно жив он или нет.