Я ведь не смогу так оставить их и уйти…
Молча ругая себя последними словами, мальчик, неслышно ступая, стащил плотный платок из валявшейся на палубе одежды для того, чтобы было чем, зажать рот и взял в руки в свой острый нож, одновременно молясь про себя всем богам об успехе своих действий. Тихонько обойдя мертвецки пьяных пиратов, маленький варлак твердой рукой перерезал всем горло, легонько опустив на палубу каждое тело, никого не потревожив при этом.
После учиненной резни взгляд Бергуда обратился в сторону пиратского судна. Адреналин еще горячил кровь, страх бился где-то на донышке души, не смея поднять свою голову. Справиться со всеми нереально, он всего лишь маленький пацан, несмотря на весомый груз земного воплощения. Холодные расчеты тикали в его голове, заставляя мозг, бешено работать. Оставлять обозленных пиратов на хвосте не стоит, если он сейчас освободит пленников, и они сбегут, это все равно, что подписать всем смертный приговор…
Долго вслушиваясь в пьяную оргию, мальчик, наконец, дождался тишины, нарушаемую лишь плеском волн о борт. Раздевшись, он плавно скользнул в воду, надеясь, что в этих водах не бывает акул. Громада корабля выросла над головой. Немного приподнявшись из воды на якорной цепи, мальчик разглядывал обшивку клипера, в неверном свете звезд. Но ничего не было видно. С еле слышным вздохом, Бергуд опять погрузился в воду и поплыл вдоль борта, ощупывая его руками. Ведь обшивка, это всего лишь дерево, которое со временем гниет и начинает понемногу пропускать воду. Наконец, найдя искомую маленькую пробоину, он заморозил в этой дыре, немного воды, расширив при этом дерево вокруг. Немного успокоенный, он отплыл назад и, взобравшись на бот, прислушался, но все было тихо. Воздев руки кверху и сосредоточившись, он создал огромный ледяной клин, там, где оставил свою ледяную метку, по правому борту.
Лед заструился по его венам, наполняя его эйфорией могущества, кончики пальцев потрескивали и переливались голубыми всполохами. Четко держа в голове, когда то увиденную картинку осколка величественного айсберга, юный маг представил, как ледяной треугольник вспарывает обшивку корабля, как нож консервную банку. Раздался ужасающий треск и грохот, корабль буквально застонал, разрезаемый такой массой льда и, разломившись на две неравные части, стал тонуть. Еще успев поразиться такой страшной силе своей магии, Бергуд упал, от напряжения, вновь потеряв сознание…
Очнулся, как будто вынырнул с глубины, рывком, в страхе распахнул глаза и подскочил к левому бортику. Всматривался до рези в глазах в почти черную воду и долго не мог понять, не плывет ли кто, не слышится ли плеск гребков уверенных рук и не поднимается ли кто по спущенной якорной цепи. Грохот сердца в ушах постепенно становился все тише и тише и Бергуд, наконец, смог разобрать не свой бешеный пульс, а то, как легонько плещутся волны об обшивку.
Неизвестно, повезло ему или это его тонкий расчет. Но, ни маг, оказавшийся непонятно где, ни перепившиеся пираты, не смогли оказать ему сопротивление, и все, как один пошли на дно вместе со своим кораблем.
Когда небосвод чуть посерел, намекая на будущий рассвет, отважный мальчишка с трудом перевалил трупы со своего корабля за борт, предварительно, без всякого зазрения совести, обшарив их, забрав всякую мелочь, немного монет и ножи. Найдя на шее еле слышный пульс несчастного на палубе, он укрыл его каким-то тентом, на всякий случай, если выживет. А потом долго, и как-то остервенело, мылся соленой водой, натирая руки грубой щеткой, пытаясь отмыть с себя кровь и пот.
Даже не посмотрев в сторону пленников, закрытых в носовом отсеке, Бергуд залез в свой трюм, оставив полностью открытым люк, чтоб гулял воздух. Прихваченный с ближайшей каюты магический кристалл осветил маленькую девочку в их норе из мешков – свернувшись в калачик, она сладко спала, одной рукой вцепившись в свой орешек, а у другой руки самозабвенно сосала большой палец, иногда причмокивая прямо во сне, проспав самые грозные и грязные события. Нежность затопила ожесточенное сердце мальчика. Умилившись этой картине, он улыбнулся, впервые за этот долгий-долгий день и, крепко обняв Ари, улегся рядом, проваливаясь в сон.