Конечно и Ари и Бергуд скучали по Халиму, оба искренне привязались к нему, но, он пока выздоравливал после травмы, а мальчик скрывался от поисковых заклятий, которые должны указать, где же он.
Все-таки Бергуд все точно рассчитал. Проходил день, второй, третий и суета, вызванная приездом мага крови, постепенно сходила на нет. Передвигаясь по коридорам дворца, мальчишка слышал краем уха, как придворные важно рассуждали о том, что заклинание так ничего и не дало, наверное, сам комплекс, пронизанный магией, мешал. Они выезжали и за город, и в горы, и в пески, получая один и тот же результат. А потом кончился платок с кровью, и больше не на что стало искать…
Дети уже собирались обратно переехать к Халиму, как Ари, однажды днем, услышала, что из остатков крови на ткани маг создал амулет, долженствующий указать владельца платка…
Бергуд днем прислуживал во дворце различным господам, выполняя мелкие поручения, незаметно передавая записки или сообщения, передвигаясь по дворцу, как тень, зарабатывая монетки на черный день. Он выучил все служебные переходы, расположенные в гостевом крыле, башне магов, а так же, где покои Шада, чтоб их обходить стороной. Сама Ари оставалась на целый день в оранжерее и лишь вечером они выходили гулять в парк, иногда посещая беседку с змеем, продолжая вечерами заниматься образованием, которое Бергуд мог ей преподать.
В тот день, она еле дождалась мальчика, принесшего еды на завтра и, приплясывая от нетерпения, с порога начала вещать жестами:
- «Бергуд, я слышала, как говорили двое о том, что из твоей крови маг создал амулет, который должен на тебя указать!»
- Черт. Только этого еще не хватало. Мы же уже хотели вернуться назад…
- «Придется остаться. Мне здесь на самом деле нравится. Только жаль, что дедушка Халим один. Я скучаю».
- Да. Я тоже скучаю. Что ж нам теперь делать… Черт, ну, как всегда, - и добавил с какой-то веселой бесшабашностью: - Ладно, прорвемся, ведь не впервой.
Он обнял малышку и поцеловал ее в лоб.
- Давай, питайся, я что-нибудь придумаю. Не боись…
И малышка принялась уплетать пирог с ягодами и морсом, свято веря в то, что Бергуд придумает что-то и все решит...
****
Сегодня мальчик был занят – его привлекли проследить за одной леди, исчезающей с дворца по ночам. Бергуда не сильно то и волновала этическая сторона вопроса, больше его грело обещанное серебро.
Предупредив малышку, маленький варлак переоделся в свой темный неприметный наряд, отправился зарабатывать деньги, а Ари, немножко поскучав, рано уснула, чтоб проснуться, от того, что ее разбудил невнятный шум и потянул вперед, как магнит, уже за полночь.
Мгновение помедлив, девочка, прислушиваясь, с любопытством первооткрывателя полезла по ветвям к источнику своего беспокойства. Оранжерея наверху почти не освещалась. Только светлячки, раскиданные то тут, то там по деревьям, давали небольшой рассеянный свет, да звезды мерцали серебристой вуалью сквозь стеклянную крышу. Странные, мелодичные звуки раздавались со стороны фонтанчика со статуей змеи, что уютно расположился рядом с маленькими диванчиками в дальнем углу. Плавная мелодия полилась под древесно-стеклянным сводом, как хрустальный звон бубенцов, как чистый голос лесного родника, перемежаясь с журчанием воды, истекающей из каменного змея.
Тонкий, как звук свирели, где же она его могла слышать? Мягкий, как материнский напев колыбельной, которую она почти не помнит… Так странно, что она кажется смутно знакомой, что хочется прямо самой напевать.
Не стало ни тревоги, ни страха, остались лишь звуки флейты, так трогающие струны души, что хотелось рыдать, плакать и смеяться одновременно.
Девочка сама не заметила, как оказалась на нижних ветвях кижа, стараясь оказаться ближе к странному мужчине, услаждавшему тоскующей музыкой свой слух, которая так тонко вплелась в наступившую ночь.
Наверное, она выдала себя каким-то шуршанием, потому что крупный, чуть седой мужчина, вдруг, резко развернулся, откладывая на диванчик флейту, в одно движение, плавно вставая и доставая клинок твердой рукой, несмотря, на то, что он был прилично пьян.
На острый кончик меча с интересом уставились ярко-синие, сверкающие, как два сапфира в полутьме, глаза ребенка, бесстрашно сидящего на ветке.