****
Надежда, что еще что-то можно исправить – это единственное, что удерживает меня и мое сознание в этом мире на плаву, от того, чтобы не сорваться в бездну отчаяния из которой нет выхода…
Эта надежда, как свежесть утреннего бриза после душной ночи. Она, как сладость меда из горькой травы. Она, как яркий аромат цветов посреди зимы. Она, как безоблачное небо, после бури, и как живительная влага в раскаленной пустыне. Надежда - это стремление жить …
Вечность обосновалась в морозных хоромах, возвышавшихся куполом над малышкой и Зверем. Время не властно над ней, теперь пришел ее черед. Белый волк ложиться к девочке вплотную, облизывая чуть шершавым языком свернувшуюся кровь на волосах. Густая белоснежная шерсть единственное, что здесь греет, в этом царстве холода и льда.
Время остановилось…
А потом понеслось вскачь, когда девочка внезапно сделала судорожный вдох, прогибаясь в спине, скребя руками по ледяной палубе, и в этот момент открыла свои удивительные глаза.
Зверь с разбега ныряет в бездонное море синих глаз и безвозвратно тонет там. Голова кружится, смазывая реальность. Зрачки Зверя то сужаются, то расширяются, фиксируясь только на этой нереальной синеве, расходящейся радиальными кольцами в глазах малышки.
Одна часть его сознания, принадлежащая мальчику, хочет рвануться вперед, подхватить ее в свои объятия, увидеть ответную улыбку и никогда больше не отпускать. Но на самом деле он остается на месте, немного пошатываясь и качаясь на подгибающихся лапах – бледный до синевы в ушах, с плотно сжатой пастью, всклокоченными волосками шерсти, усталыми серыми глазами, похожими на два высохших колодца, пытаясь не сдерживать дыхание, а нормально вздохнуть.
Мальчику хочется обнять свою малышку, чтоб ощутить ее ритм сердца под рукой, Зверь хочет лежать бесконечно рядом, чтоб защищать ее и согревать. В сознании маленького варлака произошел конфликт интересов – каждый из двух половинок хотел быть ближе к этому маленькому дорогому существу.
Все же Бергуда никто не учил, как обращаться со Зверем, чувствовать его и находить общий язык. Ведь дети варлаков довольно долго под руководством взрослых заранее учатся, прежде чем в первый раз использовать магию и позвать Зверя изнутри…
Поэтому две личности, две половинки одного целого, сначала боролись, выясняя – кто же из них главней, отстаивая каждый свою сущность и разум, враждебно воспринимая друг друга.
А потом Бергуд уступил, внезапно осознав, что только благодаря Зверю он свободен и жив. Сосредоточившись лишь на эмоциях любви к малышке, вспоминая каждый их исключительный до мимолетной черточки миг, он наполнил сознание звуками, запахами, картинками. Тепло этой счастливой энергии стало переполнять его настолько, что он поделился своим жаром любви с Белым волком. Ответный поток эмоций Зверя просто смел его сознание, расщепил на отдельные песчинки, закружил в водовороте чувств, где два любящих сознания слились в одну бушующую волну.
Пространство разделилось. Мальчик стал воспринимать себя как будто со стороны. Он заставил себя сосредоточиться, для того чтобы ощутить ледяную палубу под рукой. Ненадолго его охватил страх, что ничего не получится, и он не сможет никогда вернуться в человеческое тело. Адреналин уже начал свое путешествие по его венам, как изнутри пришла такая волна тепла и понимания от Зверя, что просто выключила панику и дрожь.
Я смогу! Я обязательно смогу! Надо лишь верить! Вера дает силы и творит чудеса…
Белая дымка покрыла величественного хищника. Рассеявшись, она открыла вид на измученного коленопреклоненного ребенка, гладившего и качавшего маленькую девочку на своих руках.
Так и не выпустив из рук свою тяжелую ношу, Бергуд встал и, пошатываясь, двинулся к сходням на причал. Сквозь толщу ледяных стен были видны лишь размытые тени, бегающие вокруг него. Бергуд ощущал себя сейчас почти всемогущим, но он не стал рисковать. Всего лишь мысленное повеление и ледяные стены сдвинулись вперед - вместе с ним…
****
Безоблачное небо было с легкими кучевыми облаками. Один из протоков Ажанги неторопливо нес свои воды в Актийский океан. На пологом берегу, на мелком, почти белом песке, в тени под кустами плакучей ивы лежал старик.
Кровь пузырилась на его губах и с каждым вдохом появлялась вспухшими каплями на его камзоле. Он раскинулся, неловко подогнув ногу с вытянутыми вперед руками, как будто что-то хотел схватить.