Все опять решил случай. Пока Ари кормила дерущихся за хлеб в воде птиц на дальнем берегу пруда, из запасов провизии, принесенной в корзинке гвардейцем, к ним из-за кустов внезапно подошел мужчина в черно-синих развевающихся одеждах и застыл за их спинами в удивлении. Хотя взгляд его синих глаз так и остался непроницаемым, только лишь зрачки чуть расширились. Довольно высокий мужчина надменно приподнял в немом вопросе одну бровь, попеременно смотря, то на Джан эмир хана, то на Бергуда.
Взгляд главы Тайной канцелярии стал умоляющим, он искренне переживал, чтоб тот ничего не испортил. Мальчик же смотрел сумрачно, немного строго, но в глубине серых глаз читался вызов, что совсем не понравилось венценосному правителю, его синие глаза начали приобретать цвет моря в сильную бурю.
Мальчишка чуть согнул ноги в коленях и немного сместился, закрывая обзор на малышку, увлеченно крошившую хлеб. Он, конечно, помнил об обещании эмир хана, но одно дело он, а другое дело - незнакомый властный мужик.
- Ээ. Бергуд, позволь представить тебе, - попытался предотвратить катастрофу Джан. - Шад халифа...
Услышав его слова, обернулась Ари.
И время словно остановилось.
Малышка еще успела пробежать пару шагов, чтоб взять мальчика за руку, спрятавшись за его спиной, прежде чем эмир хан, больше для Мурада, чем для себя, почти прошептал, на выдохе: - Ари.
Два синих взгляда пересеклись, как будто сливаясь. Между ними вспыхнуло просто ослепительное ментальное пламя, внезапный пожар поглотил две души. По венам Шада потек жидкий огонь, ему нестерпимо захотелось обернуться в змея и обвить кольцами малышку. Он, вдруг, стал задыхаться, воздух проникал в легкие с хриплым шумом, сознание потерялось в бескрайней синеве ее глаз.
Ари… Но это же я ее видел тогда в оранжерее… О, Боги!.. Как? Девочка… Дитя Шадаатской крови… Она же наследница рода Белой кобры… Мать Змеедева спасибо! И низкий земной тебе поклон…
Осознание пролилось на его израненную душу теплыми капельками летнего дождя, прошлось по ней ласковыми поцелуями ветра, отозвалось жаркими объятиями родного песка и чистым экстазом от радости обретения.
Кристально-прозрачная, светлая, незамутненная эйфория затопила сознание, ощущения были такие опьяняющие, что напоминали почти оргазм, настолько были похожи чувства. Потом она чуть отступила и пришли другие эмоции – ревущий шквал волнения, неистовая нервная дрожь и трепет огромного тела, из боязни, вдруг, все испортить…
Неожиданно перед ним встал его глава Тайной канцелярии. Растопырив руки в разные стороны, он сделал отчаянную попытку донести до правителя Актии всю двусмысленность сложившейся ситуации.
- Мой Шад халиф, нижайше прошу простить меня заранее, но я уже обещал детям полную защиту, неприкосновенность и что никто, ни в чем, не будет препятствовать. – Он повинно склонил голову, отчаянно надеясь, что оба и Бергуд и Мурад, не будут выяснять сейчас отношения. Вернее, мальчик бы и не смог, но тогда неизвестно, как бы восприняла малышка любые поползновения в сторону любимого мальчишки. А то, что они искренне любят друг друга у него не вызывало сомнений.
Мурад моргнул, приходя немного в себя, от таинства просветления.
Но тут Ари сделала шаг немного вбок, чтоб видеть, ее нестерпимо тянуло к этому таинственному мужчине, что ей играл на флейте в ту памятную ночь. Шада опять охватило острое чувство пьянящего восторга, волнующего кровь, затопило душу, «сбило с ног», мешая рационально мыслить. В душе взметнулись незнакомые ему доселе чувства, как будто спавшие раньше: нежность, мягкость, любовь… Он никогда никого не любил раньше… Казалось бы, странно, прожить на белом свете уже почти две сотни лет и так и не познать ее. Нет, по молодости он часто увлекался женщинами, но никто не задел его всерьез, так мелкие интрижки. Любил он и хорошее вино, перья, душевный разговор, верность, пышные формы своих наложниц и плотские наслаждения, но они не затрагивали его души. Любил он и лучших скакунов, что могли нестись быстрее ветра, любил сам стремительно скользить в змеином теле по знойным пескам. Любил яркий день и темную ночь, пылающий рассвет и сумрачное утро, мерцающие звезды, любил просто жизнь во всех ее проявлениях, но никогда не «горел от чувств».
Судьба шутница. На склоне лет преподнести такие страсти, что больше свойственны молодым. Бездонное море переживаний, что сердце начало заходится в нервном танце от непонятной, но всепоглощающей нежности и любви к фактически незнакомому ребенку, которого я уже видел, но думал, что мне привиделось…