Петр I отмолчался (что ему было в принципе несвойственно), и 23 февраля 1724 года Адмиралтейств-коллегия постановила: выдать капитанам Гею, Фалкенберху и Берингу паспорта и деньги на проезд. Однако президент коллегии Апраксин все же сказался больным и отказался подписывать решение. Его подписал вице-президент коллегии Крюйс (мы помним, что Беринг участвовал в суде над Крюйсом, где тому вынесли смертный приговор), но потребовал того же и от Апраксина. Тот снова уклонился, хотя и завизировал паспорта.
10 марта Беринг получил паспорт и проездные документы, однако вопреки указу в Данию не уехал. Будучи законопослушным человеком и дисциплинированным офицером в высоком звании, он тем не менее нарушил закон. Стоит предположить, что у него были основания надеяться, что государь сделает для него исключение, и ему были даны указания подождать.
Коллегия вызвала его с вопросом: желает ли он служить? Беринг ответил положительно, но поставил условием повышение в чине. Окончательное решение принималось, разумеется, лично императором. Однако Петру было не до Беринга: он готовил коронацию своей супруги Екатерины Алексеевны. А потому уже в марте сам Апраксин выехал в Москву.
Коронация Екатерины I состоялась 7 мая 1724 года в Успенском соборе Московского Кремля и праздновалась с необычайной пышностью – в Москве по этому поводу было дано огромное количество маскарадов, пиров и фейерверков. Однако практически сразу после коронации Екатерины I император узнал о ее измене с красавцем-камергером Виллемом Монсом. Его отношение к новоиспеченной императрице резко изменилось, а здоровье вновь пошатнулось. Хотя Петр I никогда не был верным мужем, а Екатерина покорно терпела увлечения супруга, царь не последовал ее примеру: Монса обвинили во взяточничестве и отрубили ему голову, которую затем император заспиртовал и поставил на ночном столике рядом с постелью жены.
Одновременно с этим лишился поддержки императрицы и князь Меншиков. Над ним давно сгущались тучи, но именно в мае 1724 года граф Апраксин сменил светлейшего князя на посту генерал-губернатора Санкт-Петербурга.
В июне был наконец заключен Константинопольский мир с турками, обеспечивший России свободный выход в Черное море. После этого Петр с Екатериной возвратились из Москвы в Петербург и занялись подготовкой обручения молодого голштинского герцога, родного племянника Карла XII, с дочерью Петра и Екатерины, цесаревной Анной Петровной.
Берингам пришлось все это время ждать, изнывая от неопределенности и коря себя за проявленную обидчивость. Высочайшее решение (положительное) последовало лишь 5 августа 1724 года. С 10 августа Беринг стал капитаном 1-го ранга, а 4 октября в соответствии с заведенным Петром для иноземцев ритуалом он принял присягу верности государю и был назначен капитаном на корабль «Селафаил».
Несомненно, за эти полгода его высокопоставленные друзья и родственники приложили все усилия к тому, чтобы смягчить крутой норов императора. Но Петр не был тем человеком, на которого легко надавить. И если уж он нарушил собственный указ, то сделал это по своему собственному жеанию. В любом случае вся эта история показывает, что Петр I исключительно высоко ценил своего давнего и верного соратника – гораздо более, чем сейчас это видят историки (а вслед за ними и мы, потомки), оценивая ближайшее окружение императора.
Однако Петру был свойственен особый, довольно жестокий вид юмора. Думаю, он не забыл и не спустил Берингу его, иначе не сказать, взбрыка. Да, на службе восстановил, и с повышением, которого тот так добивался. Так что же? Государю на шантаж поддаваться никак нельзя. Одному позволишь так поступить – завтра десятками рапорты об увольнении посыплются. Послать бы соколика в самое пекло – но Северная война закончилась, на Черном море тоже установился мир. Да и не велик из Беринга флотоводец – так, больше снабженец, рабочая лошадка…
Вот тут и вспомнил государь об одной своей давней задумке. Даже потом еще повысил Беринга до капитан-командора – мол, хотел же ты, мил-брат, чин себе под стать. А вот тебе с этим чином такое назначение, чтоб никому неповадно было больше таким образом звание себе выбивать.