Дядька, а за ним его новый племяш пустились догонять роту, которая уже вышла со двора.
— Приставай ко мне! Да смотри в ногу попадай! — крикнул на бегу Штык.
Он догнал последнее неполное отделение роты и примазался к нему, сразу попав в ногу; Берко пристал к нему и пошел справа, последним на левом фланге.
Роту вел высокий офицер в белом кителе. Он был без оружия, шел чуть-чуть вразвалку, видимо красуясь. Там и тут в окне женская рука отодвигала занавеску, и бойкие глаза сверкали вслед роте, когда она шла улицей.
— Песенники, вперед! Шаг реже! — скомандовал офицер и, сам запел прекрасным, звучным голосом заунывную песню:
Рота шла медленным шагом, и, покрывая хор, заливался тоскливо голос офицера. Город знал, что под эту песню «кантонистов за розгами гоняют». Навстречу роте попадались старушки; растроганные, они вытирали глаза платочком, свернутым в комочек, и качали грустно головами.
— Бедненькие! На самих же себя орудия резать идут!
А кантонисты хоть и пели заунывную песню, но пели ее с огнем, одушевленно, пели весело.
Берко не мог понять радостной печали этой песни, ему начинало думаться, что он снова идет с этапом в неведомую землю и, заглянув в школу на часик, больше туда не вернется. Улица вывела роту в чистое поле, потом под гору на поемные луга, среди которых в курчавой поросли вилась голубая речушка.
— Рота, стой! — скомандовал офицер.
Кантонисты остановились. Офицер вызвал вперед капралов и спросил их:
— Какого порядка хотите, ребята?
— Как водится, ваше благородие, — один за всех ответил Петька Штык — во-первых, купаться, во-вторых, прутья резать, в-третьих, с песнями вязать в пучки, там — мимо садов домой.
— Согласен, детки! Только не холодна ль вода?
— А я живо разденусь, попытаю.
— Хорошо. Попробуй!
Штык живо скинул с себя верхнее и исподнее платье, сложил по форме и бултых — кувырнулся с яра в воду.
— Ух! И хороша вода, ваше благородие, — закричал он, вынырнув и отфыркиваясь, — ровно парное молоко! Велите ребятам раздеваться.
— Раздевайся! — скомандовал офицер.
Кантонисты рассыпались вдоль берега; не прошло и четверти минуты, как гладкие воды реки взволновались. Мальчишки бултыхались в реку.
— Ты что же стоишь, не скидываешься? — спросил Берка офицер. — Кто ты таков? Я что-то тебя не признаю.
— Мы — слабые, ваше благородие. Мы только сегодня пришли с этапом.
— Ну, так вот и обмой дорожную грязь.
— Ваше благородие, это мне не можно. Я никогда еще в жизни не купался в реке.
— Чудно! Кто у тебя дядька?
— Петька Штык, ваше благородие.
— Эй, Штык, что же ты племяша одного покинул?
Штык выскочил из воды. Тело его было красно от холодка.
— Что же ты, Берко, меня срамишь? Скидывайся.
— Мне это не можно, дядюшка!
— Скидывайся, а то в чем есть в воду скинем!
— Киньте его, всамделе, — сказал, нахмурясь, офицер.
Берко поспешно начал раздеваться.
— Эх, и худой же ты! Ну, лезь в воду! Чего встал? Не крестить тебя хотят!
Берко испуганно остановился на заплесе, не решаясь войти в воду.
— Ребята, кидай его в самый омут! Берегись!
Со смехом несколько кантонистов набросились на Берка, подхватили и швырнули в самую глубь речонки.
Берко закричал, захлебнулся, вынырнул, хотел крикнуть еще и опять погрузился, пуская пузыри. Чья-то сильная рука выдернула его на мелкое место. Берко встал, упал, вскочил опять и, разбрызгивая воду, под крик и свист кантонистов, выбежал на берег. Он дрожал, и не попадал зуб на зуб, в ушах урчала вода; его тошнило.
— Эге! Да ты совсем посинел! Стой, не падай! — Офицер подхватил Берка за руку и закричал: — Ну, беги, а то сердце зайдется!
Он закрутил Берка, держа его одной рукой, вокруг себя, а Берко поневоле побежал вприскочку. А в другой руке офицер держал сломанную хворостину и ею стегал Берка по голому.
— Ну-ка, ну-ка, грейся! Попробуем-ка новую лозу! Аи, славная выросла лоза в этом году!
— Я уже согрелся, ваше благородие. Мне горячо! — кричал Берко, вырывая руку, но офицер его держал за руку у запястья, словно клещами, и не отпустил, пока у Берка на щеках не заиграл румянец.