— А вы что смотрели? Если они одним ножом две тысячи изготовили, так это же вдвое! Получай, Штык, алтын!
— Ваше благородие! — остановил офицера Берко. — Это неправильно так!
— Почему?
— Вы же сказали: кто первый нарежет прутьев, тому алтын.
— Да.
— Так мы оба первые: Штык и я.
— Так что же?
— Если он первый и я первый, то ему алтын и мне.
— Получай! Раз, два, три! — Антон Антонович больно щелкнул Берка по носу три раза.
Соперники Штыка захохотали и примирились с таким решением.
— Пучки вязать! Садись в кружки! — приказал Антон Антонович, когда все сдали урок.
— Позвольте позавтракать сначала, ваше благородие.
— Ладно! Закусим.
Офицер достал из одного кармана фляжку, из другого сверток с едой, выпил и принялся закусывать. Кантонисты расселись на лугу кружками и ели хлеб — кто с яблоками, кто с огурцом, запивая тиноватой, зачерпнутой из реки водой.
После завтрака сели по отдельным кружкам вязать розги в пучки. В каждом кружке пели свою песню. В середине кружков сидели кантонисты-ефрейтора, отсчитывая по сотне палок в пучок. Их обвивали теми же прутьями — два раза по концам кольцом поперек и один раз крестом посредине; получались плотные пачки, перевязанные точно так, как это делалось в древнем Риме, где ликторы — римские городовые — носили розги для граждан великой империи на плече своем, всегда наготове, в подобных пучках.
— Антон Антоныч, разрешите спеть любимую, — попросил Штык.
— Своего сочинения?
— Да.
— Ну, что выдумал! При моем присутствии таких песен нельзя петь. Пойте простые.
— Дозвольте свою! Уж очень на сердце печально. Ведь кустикам-то надо тоже почувствовать, на что мы их сгубили.
— Ну, пойте. Только без пропусков.
— Опасно без пропусков. Разрешите с пропусками.
— Пойте все — и про царя.
— Про царя — то что! Про царя мы споем. А ведь если без пропусков, то и про вас, ваше благородие, придется петь.
— Если петь, то и пойте все.
— Хорошо. Споем, братцы? Только, Антон Антоныч, чур потом не сердиться.
— Не буду.
Штык поник, вздохнул и запел тихо и грустно: