— Кто вышел вон из строя?
— Берко Клингер, господин фельдфебель. Из слабой команды.
— А кто отвечает?
— Ефрейтор Курочкин, как назначен в дядьки ему, господин фельдфебель.
— Поди, приведи его.
Штык нашел Берко, привел и поставил его перед фронтом лицом к лицу с фельдфебелем.
— Клингер, ты почему вышел из строя?
— Мне не можно петь молитву, господин начальник. Но я прочитал свою молитву там, один.
— Тебя никто не заставлял петь молитвы. Заставлять запрещено. Другое дело, если бы ты захотел сам. Выходить из строя нельзя. Ты знаешь, что тебе будет за это?
— Не знаю, господин начальник.
— Не знаешь? Курочкин, ты сказал племяшу, что строй святое место? Сказал, что из строя, хоть умри, нельзя уйти?
Петька Штык помедлил ответом, кинул взгляд на Берка и увидел, что тот заводит по-куриному нижние веки на помертвелые глаза.
— Виноват, господин фельдфебель, — торопливо сказал Штык, — замотался я и забыл. С утра раннего мне с ним хлопот: то с ним припадок, то учи его лозу резать, то одевай — смучился я с ним, ведь его нынче из этапа сдали.
— А ты не знал, что твоему племяшу после этапа отдых полагается? Зачем его поволок на розги? Сам, что ли, он просился?
— Никак нет. Я, можно сказать, его силком утащил. Он тут не виноват, господин фельдфебель.
— Если он не виноват — ты виноват.
— Точно так.
— Дам я тебе, так и быть, двадцать пять.
— Слушаю, господин фельдфебель.
— Третьего взвода капрал! Дать Курочкину двадцать пять. А ты, паршивец, погляди, как твоего дядьку за тебя будут наказывать. За то бой будет: если слушать его не будешь, получишь свое — и долг и проценты заплатишь.
— Точно так, господин фельдфебель, — едва шевеля языком, прошептал Берко.
В углу коридора под образом стояло несколько пучков розг. Капрал третьего взвода выбирал розгу, посвистывая прутьями в воздухе.
— Господин фельдфебель! — плаксиво заговорил не своим голосом Штык. — Дозвольте свеженьких принести. Сегодня нарезали. Эти высохши, уж очень занозисты стали.
— Свеженькие, брат, ау, все в погреб сложили. Изготовься. Стыдись, брат! Какой пример даешь племяшу?
Штык замолчал и начал расстегивать пряжки.
Берко ждал, что после наказания Штык на него будет сердиться. Ничуть не бывало. Дядька с большой охотой за ужином скушал вторую порцию кашицы, от которой Берко наотрез отказался, да у него и ложки не было; после ужина дядька перевел своего соседа по нарам на другое место и устроил Берка рядом с собой. Указав, как сложить по форме снятую одежду, Штык дал племяшу последнее наставление:
— Смотри, не обмочи тюфяк, за это уж тебя не помилуют. Параша в правом углу.
Берко почти не слышал, что ему говорит дядька; усталость наконец сломила его и, повалясь головой на соломенную в холщовой наволочке подушку, Берко сразу заснул. Штык прикрыл его сермяжным одеялом.
3. «Акута»
В шестом часу утра на дворе забили барабаны, и дневальный зычно крикнул:
— Четвертая, вставай!
По всей роте поднялись гомон и возня. Кто попроворнее, вскочив и натянув «в три счета» штаны, бежал тотчас к ушатам умываться, и там уже шла драка из-за полотенец. Другие первым долгом принялись ваксить сапоги и, подышав на сапог, наводили щеткой умопомрачительный глянец. Подняв Берка, дядька приказал ему:
— Оденься и покажись!
Берко неумело натягивал сапоги и брюки. Одевшись кое-как, он показался дядьке.
— Ну, как ты застегнул куртку, неряха! Вот как надо! Вот как!
Штык оправлял на Берке куртку, жестоко его встряхивая.
— Выходи к завтраку! — закричали капралы.
Рота высыпала в коридор. Ефрейтора остались в помещении. Они пересмотрели все тюфяки, откинув обмоченные для просушки. Затем тюфяки и подушки были выровнены на нарах по нитке и накрыты по форме с отвернутыми краем одеялами из серой сермяги. Тем временем в коридоре шел осмотр одежды. Фельдфебель осмотрел капралов с ног до головы. Сапоги капралов зеркально сияли, брюки были плотно подтянуты в пах, куртки застегнуты на все пуговки, лица, сполоснутые холодною водой, румяны; глазами капралы ели начальство; головы капралов были под короткой стрижкой, как точеные шары.
— Ладно, — сказал фельдфебель.
Потом капралы, захватив из пучка по пяточку розг, так же тщательно осмотрели ефрейторов; те перед капралами старались тоже быть помолодцеватее, но кое у кого недоставало пуговицы, крючка, иль куртка разорвана подмышкою, а у иного синяк под глазом, тщательно припудренный мелом.