— Один заговорил! — громко возгласил ревизор. — Чего ты шепчешь? Выходи вперед! Говори!
По фронту пробежал шопот. Все головы обратились в сторону четвертой роты.
— Выходи, — шептал громко сосед Клингера.
— Передняя шеренга, на руку — расступись — тихо скомандовал ревизор.
Кантонисты исполнили команду; освобождая Клингеру выход вперед.
Ревизор посмотрел прямо в глаза Клингеру; взгляд его был холоден и блестящ. Клингер сделал три шага вперед и притопнул форменно каблуком. Ревизор улыбнулся и смотрел на кантониста с любопытством.
— Как зовут?
— Клингер, ваше сиятельство!
— Чего ты шептал, Клингер?
— Я шептал: «А мы себе молчим!»
— А еще что?
— Больше ничего, ваше сиятельство!
— Странно. Ты жалуешься на что-нибудь?
— Никак нет, ваше сиятельство.
— Ты всем доволен?
— Точно так, ваше сиятельства!
Ревизор несколько замялся, ища выхода из положения. Сначала оно ему представилось странным, потом показалось забавным, но теперь было на грани смешного, — ему померещилось, что Клингер усмехнулся. Ревизор нахмурился. В это время за фронтом что-то случилось: возня, сдавленный говор. Из-за фронта выбежал офицер.
— Ваше сиятельство, батальонному нехорошо — он упал. Вероятно, удар!
Ряды всколыхнулись. Ревизор скомандовал: «Батальон, стоять вольно!» и прошел к тому фасу, куда отослал командиров. Батальонного подняли и в сидячем положении прислонили к стене. Зверь мычал что-то невнятное, взгляд его выкаченных глаз был бессмыслен.
— «Акута»! — вздохом ветра прошелестело в рядах кантонистов.
Зверя подняли и унесли на носилках.
В больших зданиях — театрах, храмах и манежах — всегда стоит дымка мглы, сколько бы их ни проветривать, — это дыхание людей. Клингеру показалось, что дымка эта плотнеет и, сгущаясь, давит на голову. Он слышал, что ревизор о чем-то говорил кантонистам и те ответили ему нестройным гулом.
Ревизор двинулся к выходу, провожаемый старшим штаб-офицером — командиром первой роты. На пороге ревизор, что-то вспомнив, остановился.
— Клингера, четвертой роты, к ревизору! — крикнул офицер.
— Клингер, к ревизору! Бегом! — повторил Онуча.
Не чувствуя под собою ног, Клингер кинулся бегом к воротам манежа. Ревизор был уже в коляске.
— На козлы! — приказал он.
Клингер вскарабкался на козлы и сел рядом с кучером.
— Пошел!
Кучер махнул кнутом, лошади в дышле подняли коляску с места крупной рысью Свист кнута напомнил Берку местечко Купно, балагулу ребе Шезори и Лазаря Клингера, всего серого от пыли, словно старый камень при дороге. Берко покосился на кучера: он был в новенькой плисовой безрукавке, в пышных кумачовых рукавах, на голове шапка с павлиньим пером.
Клингер хватался за грядку козел, чтоб не упасть; коляска прыгала по кочкам высыхающей грязи. Мелькали мимо дома, заборы, пестрые столбы. Под забором валялся пьяный солдат в ветхой, поношенной шинели. «Падающего не поднимай», вспомнил Берко наставление шута Пайкла. И еще его же слова: «Когда зерно попадает между жерновов, оно не думает о поле, на котором выросло. Оно знает, что из него выйдет мука. Муку не сажают в поле, а едят». — «А я думаю, — упрямо возразил Берко, подскакивая на козлах, как зерно в ковше над жерновом, — я думаю: упавшего — подними!»
Кучер осадил коней перед подъездом предводительского дома. Но ревизор медлил выходить, что-то передумал и велел ехать во дворец к генералу Севрюгову.
У подъезда дворца ревизор вышел из коляски и приказал Клингеру итти за собой. На дворе и в дворцовом саду стояла тишина. Угрюмые дубы еще противились весне, а по траве рассыпались веселые глазки цветов.
В вестибюле ревизора и Клингера встретила «нянюшка» генерала, прямая, в черном платье, седых буклях и в наколке. Она чопорно поклонилась князю и сказала:
— Генерал не может вас принять… Заболел…
— Генерал болен? Что с ним? — живо спросил ревизор.
— Нет, генерал здоров, ваше сиятельство, но может захворать от горя: заболел Сократ.
— Кто?
— Сократ — единственный друг генерала. Птица.
— А, это попугай?
— Да, попугай, — важно кивнула головой старуха.
Ревизор процедил сквозь зубы:
— Это какой-то дом умалишенных!
Он повернулся уходить. Из коридора в вестибюль вошел лекарь в военном сюртуке; у него был озабоченный вид.
— Что с попугаем? — спросил ревизор.
Лекарь посмотрел на ревизора рассеянно и переспросил:
— С генералом? Плохо с генералом!
— Разве он болен?
— Нет, здоров. Но ему этого не перенести! Он в страшном горе.