Франц Биберкопф идет своей дорогой; бродит день-деньской по улицам и думает: врешь, не возьмешь, дай только окрепнуть да сил набраться. Лето стоит жаркое, и Франц колесит по пивным — посидел в одной, пошел в другую. От жары спасается.
Вот сел он за столик. Принесли ему пару пива. Смотрит Франц в кружку, а та человечьим голосом и говорит:
— Хорошо ли мое пивко бочковое, холодное, из хмеля да солода?
— Куда уж лучше, — отвечает Франц, — пиво свежее, прохладное.
— То-то! Выпей, освежись, а потом тепло на сердце станет, избавишься от лишних мыслей.
— Лишние мысли, говоришь?
— Конечно! Мысли по большей части лишние. А то нет?
— Верно! Твоя правда.
Тут Францу рюмку водки принесли. Он и с ней потолковал.
— Ты откуда взялась?
— Не знаешь разве? Водку из хлеба гонят.
— Ух и сердитая! Так горло и дерет, точно когтями…
— А ты что же думал? На то я и водка. Что, забыл, какая я есть?
— Забудешь тут, я, брат, чуть на тот свет не отправился без пересадки…
— Оно и видно!
— Ладно, поговори у меня! Проглочу тебя, и дело с концом. А ну-ка, где ты там? Эх, хорроша! С огоньком… Всю глотку обожгла. Огонь, да и только!
Подкоптился Франц на этом огоньке — жарко стало, пить захотел, потянулся за второй кружкой.
— Ага, вот и вторая, с одной я уж тут говорил. Ну, что скажешь?
А кружка ему:
— Сперва, толстый, отхлебни, а потом уж и спрашивай.
— Идет!
Отхлебнул. Тогда кружка говорит:
— Пропусти вот еще пару пива, да кюммеля рюмку, да грога стаканчик, тогда и разбухнешь, как моченый горох.
— А не врешь?
— Верно говорю. Поправишься! А то на кого ты сейчас похож, миляга? И не стыдно тебе в таком виде людям на глаза показываться? Ну-ка, хлебни еще разок.
Франц — за третью; выпил и бубнит:
— Я и то хлебаю. Каждой свой черед. Не лезьте без очереди!
А четвертую спрашивает:
— А ты что скажешь, душенька?
Та только блаженно лопочет что-то, Франц влил ее в себя, приговаривая: верю, голубушка, верю, ты не соврешь. Славная мы парочка, баран да ярочка…
Так Франц Биберкопф в третий раз появился на улицах Берлина. В первый раз ему крыши чуть на голову не свалились, да евреи выручили. Во второй раз Людерс его надул, но Франц горе вином залил. И в третий раз отважился Франц войти в город. Без руки остался, а не боится. Нет, человек он смелый, ничего не скажешь! Смелости у него на двоих, а то и на троих хватит.
Герберт и Ева оставили для него кругленькую сумму — деньги хранились у хозяина пивной внизу. Но Франц взял только мелочь; не хотел он эти деньги брать. Надо самому хлеб добывать. Пошел он в "Социальное призрение", просит пособие, а там ему говорят:
— Сперва надо справки навести.
— Ну, а что я пока буду делать?
— Зайдите денька через два.
— Да ведь за два денька можно и с голоду подохнуть.
— Бросьте, так скоро у нас в Берлине никто с голоду не подыхал. Разговоры одни. Кроме того, у нас выдают не деньги, а талоны на питание, и за квартиру мы перечисляем сами. Адрес у вас указан правильно?
Вышел Франц на улицу — и тут только спохватился! Батюшки! Справки будут наводить. Этого еще не хватало. Пожалуй, наведут справки и о том, куда моя рука девалась и как это вообще случилось? Остановился Франц у табачного ларька, задумался: значит, будут спрашивать, что случилось с рукой, кто платил за лечение и где я лежал? Факт, будут. Да еще, чего доброго, спросят, чем я жил последние два месяца. Нет уж, дудки!
Двинулся дальше, идет и все думает: что делать? С кем бы посоветоваться? Худо! А тех денег все равно не возьму.
И тут Франц вспомнил своего друга Мекка — вот с кем можно посоветоваться! Два дня искал он его между Алексом и Розенталерплац, все закоулки облазил. На исходе второго дня столкнулся с ним на Розенталерплац. Поглядели они друг на друга. Франц хотел крепко руку пожать — вспомнил, как обрадовался тот другу, встретив его после истории с Людерсом. Но на сей раз Мекк протянул руку как бы нехотя и не ответил на пожатие. Франц хлопнул было его по плечу левой рукой, но коротышка Мекк состроил такую серьезную физиономию… Что это с ним, уж не обиделся ли?
Они пошли вверх по Мюнцштрассе, вернулись обратно по Розенталерштрассе; напрасно Франц сделал лишний круг, ждал, что Мекк хоть про руку спросит. Тот и не подумал спросить — идет и все глядит куда-то в сторону. "Стыдится он, что ли, идти с таким босяком?" Улыбнулся Франц через силу, стал про Цилли расспрашивать, как, мол, она.