Американцы по-прежнему валом валят в Берлин. Среди многих тысяч приезжающих в германскую столицу немало и выдающихся деятелей, прибывших в Берлин, по служебным или личным делам. Например, в данный момент здесь (в отеле "Эспланада") находится ответственный секретарь американской делегации при Международном парламентском союзе доктор Колл из Вашингтона, за которым через неделю последуют еще несколько американских сенаторов. Затем, в ближайшие дни, в Берлине ожидают нью-йоркского брандмайора Джона Килона, который, так же как и бывший министр труда Дэвис, остановится в отеле "Адлон".
Из Лондона на съезд Всемирного объединения либерально-религиозных евреев, который состоится в Берлине с 18 по 21 августа, прибыл председатель Объединения Клод Монтефьоре. Он и его секретарь леди Лилли Монтегю остановились в отеле "Эспланада".
Погода отвратительная, дождь, зайдем-ка лучше под крышу. Ну хотя бы — в Центральный рынок; только вот шум там страшный, да еще вас того и гляди тачкой с ног сшибут и "поберегись" не крикнут — такой уж здесь народ. Пожалуй, наведаемся лучше в суд по трудовым конфликтам на Циммерштрассе, там и позавтракаем. Кому приходится больше возиться с мелким людом — в конце концов Франц Биберкопф тоже не бог весть какая шишка! — того тянет иногда разнообразия ради в западную часть города, туда, где публика почище.
Буфет при суде помещается в комнате № 60, тесновато здесь, а так все как положено: стойка и кофейная машина "Эспрессо". На стене меню: "Обед: рисовый суп, рагу из баранины, сколько "р"! — 1 марка". За столом сидит полный молодой человек в роговых очках и поглощает означенный обед. Взглянув на него, мы убедимся, что перед ним стоит дымящаяся тарелка с бараньим рагу, соусом и картофелем и что он собирается все это, не теряя времени, уничтожить. Он не сводит с тарелки беспокойного взгляда, хотя никто ничего у него не отнимает, никого даже и поблизости нет; один за столом сидит, а все чего-то волнуется. Вот он принялся за еду — режет, уминает, поспешно сует в рот кусок за куском, раз, раз, раз, раз. Орудует вилкой — туда-сюда, туда-сюда; режет, давит картошку, набивает себе рот, сопит, чавкает, жует, глотает, а сам тем временем все на тарелку поглядывает; глаза, как два цепных пса, стерегут тарелку и, как оценщики, прикидывают, сколько еще осталось. А осталось-то уже немного. Еще раз вилку в рот, еще раз изо рта, и — готово дело; молодой человек встает, дряблый и тучный — все сожрал начисто, — и теперь собирается платить. Вынул бумажник и жирным голосом спрашивает: "Сколько с меня, фрейлейн?" Заплатил и пошел, толстопузый, идет отдувается. Вот распустил сзади хлястик на брюках, чтоб животу было просторнее. В желудке у него сейчас добрых полтора кило продуктов питания. Задал он своему желудку работу: надо ведь справиться со всем, что хозяин туда напихал. Кишки заколыхались, извиваются, сокращаются, как дождевые черви, и железы делают все, что положено — выделяют в поглощенную пищу свои соки, брызжут, словно из брандспойта, а сверху еще слюна течет; что ни проглотит толстяк — все в кишки попадет, жидкая пища штурмом берет почки, словно покупатели универсальный магазин в дни дешевой распродажи. И вот уже, извольте, помаленьку просачиваются капельки в мочевой пузырь, кап, кап, кап. Погоди, брат, скоро ты вернешься тем же коридором к двери с надписью: "Мужской туалет". Такой уж порядок на свете.