— Как, и ты с нами? — прогнусавил Рейнхольд и прошел по комнате, волоча ноги. — Как это ты решился?
Тут Франц принялся рассказывать о драке на Алексе и про то, как он помог длинному Эмилю. Те четверо навострили уши. Пумс все еще что-то писал за столом; слушая, парни подталкивали друг друга локтями, а когда Франц кончил, расселись по двое, стали шушукаться. Но кто-нибудь из них все время оставался рядом с Францем.
В восемь часов пустились в путь-дорогу. Все тепло оделись, и Францу выдали теплое пальто. Он просиял, черт возьми, такое пальто заиметь неплохо, да и шапку каракулевую тоже.
— А почему бы и нет? — отвечают ему. — Сперва только надо их заслужить.
Вышли. На улице темно, хоть глаз выколи, и слякоть по колено.
— Что ж мы будем делать-то? — спросил Франц уже за дверями. И попутчики в ответ:
— Первым делом — надо раздобыть машину, а еще лучше две. Потом поедем за товаром — яблоки там или другое что.
Они пропустили много такси. Наконец на углу Менцерштрассе нашли две подходящие машины, взяли их, расселись и поехали.
Обе машины ехали друг за дружкой добрых полчаса. В темноте не разобрать, куда заехали, не то в Вейсензее, не то в Фридрихсфельде. Ребята говорят, старик, мол, сперва хочет кое-чем запастись. А затем остановились перед каким-то домом на широкой улице. Темпельгоф, что ли? — спросил Франц. Сами не знаем, — говорят те. Сидят молча, дымят вовсю.
Рейнхольд — в первой машине рядом с Биберкопфом. Его как подменили. И голос другой стал! Он уже не заикается, говорит громко, властно, весь собранный, подтянутый, ни дать ни взять — ротный командир, пару раз засмеялся даже — все в машине слушают его.
Взял Франц его под руку и прошептал куда-то в затылок под кепку:
— Ну, Рейнхольд, дружище, как жизнь? Здорово я обтяпал это дело с бабами? А?
— Еще бы! Полный порядок!
Рейнхольд хлопнул его по коленке, ну и рука у этого парня — прямо железная! Франц прыснул со смеху.
— Чтобы мы с тобой, Рейнхольд, да из-за бабы ссорились? Не родилась еще такая, а?
Трудно приходится порой людям в пустыне. Собьется караван с дороги, сойдут верблюды с тропы, и лишь много времени спустя наткнется путник на побелевшие кости…
Но вот из дома вышел Пумс с чемоданом в руках, сел в машину и снова поехали по темным улицам. Ровно в девять остановились на Бюловплац. Дальше пошли пешком, разбившись на пары. Под виадуком городской железной дороги Франц сказал:
— Вот мы уже почти и на Центральном рынке. Туда, что ли, идем?
— Зайдем и туда, но сперва вот товар примем.
Так дошли до Кайзер-Вильгельмштрассе. И вдруг рядом с вокзалом городской железной дороги те, что шли впереди, исчезли, как сквозь землю провалились. И Франц со своим спутником нырнули следом за ними в какие-то темные открытые ворота.
— Приехали! — прошипел спутник Франца. — Кончай курить.
— Это почему?
Но парень сдавил ему руку и вырвал у него окурок изо рта.
— Сказано, кончай курить!
И не успел Франц возразить, как тот тоже растаял в темноте. Что за фокусы? Бросили человека одного в темноте. Куда ж они делись? Франц наугад стал пробираться по двору, но тут вспыхнувший внезапно луч карманного фонарика ударил ему прямо в глаза. Передним стоял Пумс.
— А вы что тут бродите? Вам тут делать нечего, Биберкопф, ваше место у ворот — караулить. Ступайте назад.
— Вот как? А я думал, мне придется носить товар.
— Глупости, ступайте назад! Что, вам никто не сказал ничего?
Свет потух. Франц ощупью побрел назад. Его била дрожь, внутри словно оборвалось что-то, он с усилием проглотил слюну. Что же это тут делается? Где остальные? Он был уже у самых ворот, когда из глубины двора вышли двое… Все ясно — это же грабители, бандюги, ломают замки, крадут. Прочь, бежать отсюда! На Алекс! Шапку в охапку и бежать! Кубарем бы скатиться, как с ледяной горы. Но подошедшие схватили его, держат: один из них — Рейнхольд, железная у него лапа!
— Что ж, тебе никто ничего не объяснил? Стой здесь, карауль.
— Кто, что объяснил?
— Ты дурака не валяй, дело серьезное. Что ты сам не соображаешь? Стой здесь, и чуть что — свистнешь нам…
— Да я…
— Заткнись, дубина!
И на правую руку Франца обрушился такой удар, что он скорчился от боли.
Те двое ушли. Франц остался один в темном проходе. Его била мелкая дрожь.
Чего я тут стою? Надули меня, втянули в грязное дело! А этот сукин сын еще и ударил. Они же грабят там во дворе. Торговцы фруктами! Это же громилы! А перед глазами ряды темных деревьев вдоль аллеи, железные ворота… После вечерней поверки все заключенные немедленно ложатся спать, летом им разрешается не ложиться до наступления темноты… Это же воровская шайка, и Пумс их главарь! Уйти? Не уходить?