— Да, господин Хартман. Но у вас сегодня две встречи.
— Отмените.
Выбивая шаг каблуками неразношенных сапог, Хартман пересек холл и вышел на улицу. Солнце брызнуло ему в глаза. Он сразу заметил машину Оле, приткнувшуюся на обочине, остановился и посмотрел наверх, туда, где на третьем этаже, по-прежнему приоткрытое, темнело окно его кабинета. Затем он подошел к своему «Опелю», поднял верх, сел в него, включил газ и сорвался с места. За ним устремились сразу две машины наблюдения. Выждав несколько секунд, в хвост к ним пристроился озадаченный Оле.
От «Адлерхофа» до здания бывшего Дома престарелых еврейской общины Берлина на Беркаерштрассе в Шмаргендорфе, где разместился VI отдел РСХА — СД (политическая разведка за рубежом), ехать минут двадцать. Хартман преодолел этот путь за тринадцать. Остановив машину перед входом, на котором не было вывески, он неспешно поднялся по ступеням и предъявил удостоверение. На втором пункте пропуска у него спросили, куда он направляется, и, узнав, что Хартман идет к штандартенфюреру Шелленбергу, причем без предварительной записи, связались с приемной.
Машины гестапо встали на противоположной стороне Беркаерштрассе. Из второй выскочил мужчина в серой шляпе и подбежал к первой.
— Надо сообщить Шольцу, — сказал он водителю. — Гони в берлогу. Скажи, что объект зашел в СД.
Дежурный офицер проводил Хартмана в приемную Шелленберга, где его встретил секретарь начальника СД унтерштурмфюрер Краузе.
— Штандартенфюрера сейчас нет на месте. Могу я узнать причину вашего визита?
— Причина безотлагательная. Чрезвычайной важности, — сказал Хартман.
— Может кто-то из заместителей или других сотрудников заняться вашим делом?
— Это исключено. Я могу говорить только со штандартенфюрером.
— В таком случае вам придется подождать. Когда штандартенфюрер появится, я доложу о вашем визите.
Ему сказочно повезло — Шелленберг был в Берлине.
Хартман сел возле окна, положил ногу на ногу, скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Следом пришли еще трое посетителей и заняли места вдоль стены напротив большого фотопортрета Гитлера из фильма Лени Рифеншталь «Триумф воли»: молодой, энергичный фюрер выступает на съезде партии в Нюрнберге — все еще впереди.
Спустя сорок пять минут распахнулась входная дверь, и, коротко поздоровавшись со всеми, через приемную в свой кабинет пронесся Шелленберг. На три часа Гиммлер назначил срочное совещание в связи с донесениями разведки о военно-техническом маневре русских накануне операции «Цитадель» под Курском, и Шелленберг очень спешил. Все, кто был в приемной, вскочили со своих мест, а Краузе последовал за начальником, прихватив с собой увесистую папку.
— Здесь то, что вы просили подобрать к совещанию у рейхсфюрера.
— Спасибо, Краузе. — Шелленберг принялся пролистывать подготовленные секретарем документы. Не отрываясь, спросил: — Кто там?
— Гюнтер из отдела снабжения, у него вопросы по отчету. Глезер из управления по Латинской Америке, вы просили его зайти. Сонин из переводов, вы также хотели его видеть. И вот еще оберштурмбаннфюрер Хартман. Он без записи. По личной инициативе.
— Хартман? Кто это?
— Управляющий отеля «Адлерхоф».
— Хартман… Хартман… — Шелленберг на секунду задумался. — Ну, да, припоминаю. А что ему надо?
— Говорит, дело чрезвычайной важности. Обсуждать желает только с вами.
— Чрезвычайной?.. — Шелленберг поморщился. — Ну, хорошо, зовите его. Но предупредите, что у него семь минут, не больше. Лучше меньше.
Хартман зашел в кабинет Шелленберга, плотно закрыл за собой дверь, повернулся и вскинул руку в приветствии:
— Хайль Гитлер.
— Хайль, — кивнул Шелленберг и отодвинул документы. — Что привело вас ко мне, уважаемый Хартман? Мы, помнится, виделись с вами этой зимой, когда в «Адлерхофе» я встречался с итальянскими коллегами. Да-да, вы были в пиджаке из английского твида, и угостили меня отличной кубинской сигарой. Вот видите, я все помню.
— Нет, штандартенфюрер, это была американская сигара, — возразил Хартман.
— Надеюсь, трофейная? — улыбнулся Шелленберг.
— Мне их привез один испанский коммивояжер, оказавшийся антифранкистом.
— Гарсия… м-м… Гарсия Морено. Мы выслали его обратно.
— Да, там его и казнили.
— Увы, война.
— У вас отличная память, штандартенфюрер.
— Ну, хорошо, Хартман, оставим воспоминания. С чем пожаловали? Имейте в виду, у меня совсем нет времени. Я уеду через пятнадцать минут.
— Я уложусь в одну.