— Замечательно. Итак?
Хартман подошел к столу и, не спросив разрешения, сел в кресло напротив. Уставив на Шелленберга прямой взгляд, он тихо, отчетливо произнес:
— Хочу вам сообщить, штандартенфюрер, вам и только вам, что я, управляющий отеля «Адлерхоф» Франсиско Хартман, являюсь не только сотрудником Службы безопасности, о чем вам, конечно, известно, но также — агентом «Интеллидженс Сервис», и это со мной на Рыночной площади в Панкове должен был встретиться английский связной.
Шелленберг медленно отвалился на спинку кресла, не отводя глаз от Хартмана, который достал сигарету и вопросительно посмотрел на него. Спохватившись, Шелленберг великодушным жестом позволил ему закурить. Потом встал, каким-то неуверенным, мягким шагом обошел гостя и остановился у него за спиной. От бровей лоб его пересекли две напряженные складки.
— Вот как?.. — Если бы в окно влетела граната, то и тогда он не был бы ошарашен так, как от прозвучавшего здесь признания. Ему потребовалась минута, чтобы собраться с мыслями.
Тем временем Хартман затянулся и выпустил через ноздри дым.
— Как давно вы работаете на СИС? — спросил наконец Шелленберг, продолжая оставаться за спиной у Хартмана.
— С конца сорокового, — ответил тот, не поворачиваясь.
— Состав группы?
— Несколько человек. Я всех не знаю.
— Источники?
— В основном люди из вермахта, абвера. Я думаю, вам хорошо известны их имена.
— Какого рода информацию вы передавали?
— По большей части политического характера.
— Связь?
— Ничего оригинального: рация, личные встречи, почта.
— Кем инициировано создание группы?
— Вы имеете в виду — Сопротивлением или англичанами? — Хартман развернулся к Шелленбергу, что вынудило того вернуться в свое кресло. — Инициировано самой СИС. Это стопроцентно английский продукт.
Шелленберг помолчал, анализируя сказанное Хартманом.
— Кто-нибудь знает о вашем визите сюда?
— Нет. Это мое личное решение.
— А что побудило вас раскрыться?
— Начать работать на вас… лично на вас — единственная возможность спасти свою жизнь, — откровенно признался Хартман. — Я был на площади.
— Ах, вот оно что. Вас зафиксировало гестапо.
— Да. Это ускорило мой визит к вам. Но я все равно бы пришел.
Шелленберг задумчиво пожевал губами:
— М-м?.. с чего бы это?
— А с того, что мои взаимоотношения с абвером зашли в тупик… Полагаю, для вас это не составляет тайны?
Кончиками пальцев Шелленберг помассировал лоб:
— Жарко сегодня. У вас голова не болит? А у меня побаливает. Не переношу, знаете ли, жару, особенно нашу, берлинскую. Угостите сигаретой?
Хартман протянул пачку.
— «Лаки Страйк». Американские — Шелленберг усмехнулся. — Многие по привычке считают их женскими. Я должен вам пфенниг. — Он закурил. — Признаюсь, не ожидал… — начал было он и замолк. Потом посмотрел на часы, поднялся и принялся торопливо собирать документы в папку, зажав сигарету в зубах. — Вот что, Хартман. Вам придется задержаться здесь. Это не арест, пока. Посидите в комнате референта. Думаю, если сейчас вы выйдете на улицу, то и двух шагов не сделаете, как вас сцапают бульдоги папаши Мюллера. Слышали про такого? И молитесь, Хартман, молитесь, если не забыли, как это делается, чтобы я вернулся с хорошими новостями. В противном случае Дахау покажется вам минеральным курортом, уж можете мне поверить.
Хартман загасил в пепельнице недокуренную сигарету:
— Чтобы не вызвать подозрений, я должен появиться в отеле в десять утра.
— Мы еще ничего не решили.
— Это мой аванс.
— А вы наглец, Хартман, — хмыкнул Шелленберг. — Мне это нравится.
Уже убегая, он добавил:
— Нам предстоит долгий, трудный разговор. Подумайте пока, как вы будете выкручиваться, отвечая на мои вопросы.
Берлин, Вильгельмштрассе, 102,
Резиденция начальника РСХА,
11 июня
Пока водитель гнал его «Опель Кадетт» в сторону Моабита, объезжая перекрытые улицы, ведущие к Вильгельмштрассе, Шелленберг осторожно обнюхивал свалившуюся ему на голову удачу. К моменту, когда его автомобиль затормозил перед дворцом принца Альбрехта Прусского, в котором заседал Кальтенбруннер, он в общих чертах уже понимал, как ею распорядиться. Пробегая вдоль колоннады Шинкеля перед дворцом, он зачем-то пересчитал колонны. Восемь. Четыре с пилястрами. В зал заседаний Шелленберг влетел уже тогда, когда все заняли свои места. Кальтенбруннер неодобрительно проводил его похмельным взглядом. Многие знали, что после часа дня начальник РСХА довольно часто бывал не в форме, но сегодня ему приходилось держаться.