— Вообще говоря, на первый взгляд, это похоже на правду, что-то новенькое, — выдал наконец Костин, потратив полчаса на то, чтобы прочитать и обдумать содержимое документа. — Но надо говорить с ребятами Курчатова, с Флеровым, Кронфельдом.
— Я уже отправил в Щукино, — сказал Ванин. — Жду ответа. Но получить такую информацию можно ведь только сверху?
— Несомненно.
— Стало быть, Шелленберг начал свою игру?
— Похоже на то, — согласился Чуешев. — Вопрос — в каком качестве он рассматривает Баварца?
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, вот сами посудите, Пал Михалыч, Шелленберг не стал потрошить сеть — а это обычная практика при таком раскладе. Он даже не вдавался в подробности. И более того, он предоставил Баварцу свободу действий, отодвинув при этом Мюллера. Наконец, он контактирует с ним напрямую, тет-а-тет, минуя посредников. Уникальная ситуация. Я думаю, Баварец понадобился ему лично. Понимаете? Лично.
— Пожалуй. После такого танца надо, чтоб девку сразу замуж брали. Следуя твоей логике, у Шелленберга имеется интерес, не совпадающий с интересами СС?
— Если только он не согласовал свою линию с вышестоящим руководством.
— Кальтенбруннер?
— Это вряд ли… Англичане пресекли переговоры барона Остензакена с американцами в Цюрихе. Остензакен — человек Шелленберга. Следовательно, надо как-то повлиять на англичан.
— Значит, Гиммлер. Но кто станет иметь дело с СС?
— Зависит от того, что может предложить им Гиммлер. Самая большая его проблема — войти в диалог, а там уж…
— Как раз вот это «а там уж» — самое интересное.
— Ну, вот же освободил он сколько-то групп евреев после переговоров Керстена в Стокгольме, — вмешался Костин, зажигая новую сигарету от окурка.
— Нет, этого Черчиллю будет мало, — покачал головой Чуешев. — Тут нужен какой-то такой кусок, который не выплюнешь.
— Но насколько важно Гиммлеру заручиться доверием наших союзников сейчас? — задался вопросом Ванин, прихлебывая чай.
— После Сталинграда это, вообще говоря, актуально, — сказал Костин. — Дело-то не быстрое. Союзники наращивают инициативу, и нужно быть им полезным вовремя.
— Пожалуй. И начал он с Эбеля…
— Но Эбель-то был обещан.
— Тоже верно. Урановая тема — это всем интересно. Особенно сейчас.
Ванин протер кулаками слезящиеся глаза.
— Вот что, ребята, давайте откроем окно. А то у нас тут топор можно вешать. Я вот, например, тебя, Сергей, уже плохо вижу.
В час ночи Ванину позвонил Курчатов.
— Знаешь, Павел, мы тут прикинули на десять голов и считаем, что описание установки реальное, она представляет ценность для теоретической физики. Но ее масштабы и технологические проблемы, которые надо решить, по определению, потребуют гигантских финансовых и трудозатрат, не говоря о времени. Как понимаешь, ни ресурсов, ни времени, чтобы апробировать такую установку, у нас сегодня нет.
— А у немцев, получается, есть?
— У немцев есть. Они — лидеры. Они раньше начали. Цвет ядерной физики сконцентрирован именно там. К тому же на них сейчас вся Европа пашет. Хотя этот этап они, возможно, уже прошли. Да и скинули за ненадобностью.
— То есть англичане получили настоящий, но очень сложный проект, на реализацию которого уйдет много времени?
— Да. Надо искать все-таки менее сложные и более дешевые способы обогащения природного урана. Чем все, в общем-то, сейчас и заняты.
— Хорошо, Игорь. Спасибо. — Ванин почесал подбородок. — Как Марина?
— Редко видимся. А так — все в порядке. Ждем от тебя еще новостей. И побольше.
На часах было далеко заполночь, когда Ванин вернулся домой. Осторожно, чтобы не будить домашних, он закрыл дверь, снял сапоги и на цыпочках прошел в ванную. Он всегда брился перед сном, чтобы утром не терять на это время. В зеркале позади него возникло заспанное лицо жены.
— Ты чего не спишь? — спросил он.
— Есть будешь?
— Не надо. Я сыт.
Лежа в постели, он задумчиво курил, и взгляд его открытых глаз тонул бездонной ночной темноте.
— Что с тобой, Паша? — спросила жена. — Что-то случилось?
— Мир меняется. Скоро мы не узнаем самих себя. — Он загасил окурок и повернулся лицом к ней. — Давай спать.
Утром Ванин отправил докладную записку с анализом полученной из Берлина информации Меркулову, затем позвонил в приемную Берии. Секретарь доложила, и нарком снял трубку. Ванин изложил содержание шифровки из Берлина и свое видение происходящего.