Официант бесшумно поставил на стол свежее пиво.
В принципе Небе был согласен с Мюллером. Но вместе с тем он не мог не испытывать корпоративной благодарности к Шелленбергу за то, что тот проявил доверие и выдал ему кусок пирога, к которому тянулись все, — понятное дело, не без желания больно щелкнуть по любознательному носу гестапо. Ясно было и другое: приближение к урановой теме выводило Небе на уровень, позволяющий иметь собственную партию в большой игре. Шеф крипо давно искал возможность обеспечить отходные пути на случай все более очевидного краха нацистского режима в рейхе. Именно поэтому он сливал некоторые сведения из недр СС заговорщикам в абвере. Теперь его вес в их глазах должен был существенно возрасти. Важно было не оказаться за бортом, что могло случиться, если Шелленберг почует неладное и согласует это с рейхсфюрером: шеф СД решал подобные проблемы всегда быстро, без лишних сомнений. Поэтому, разговаривая с Мюллером, Небе говорил «Да», а сам думал — «Посмотрим».
Захватив с собой кружку, Мюллер пересел за рояль, стоявший возле стола.
— Я никогда не любил Вагнера, — сказал он. — Громко, помпезно. В последнее время мне больше нравится Шуберт. Хотя некоторые наши разгоряченные ослы считают его романтиком.
Мюллер отхлебнул пива, размял пальцы и свободно заиграл сонату № 3 ля мажор, оставаясь при этом недвижим, как манекен.
— Кстати, раз уж мы работаем вместе, — заговорил он, не переставая играть, — хочу поставить тебя в известность: я получил заказ на консервы в количестве аж сотни единиц к началу августа. Причем на сей раз — живых. Как объяснил Кальтенбруннер, они понадобятся в контексте уранового проекта. Зачем? Зачем так много? Хорошо бы знать.
Под «консервами» понимали специально отобранные группы пленных из лагерей, предназначенные для использования в разных целях — от подкидывания переодетых в чужую форму трупов, как это было в Гляйвице, до демонстрации «злодеяний» сталинского режима перед представителями Красного Креста.
— А куда их? — поинтересовался Небе.
— Куда-то в Белоруссию. Точно пока не знаю.
— В Белоруссию? Тогда лучше брать в Польше.
— Я тоже так думаю. Но что это за «урановый контекст» в Белоруссии? Не понимаю. Там, вообще говоря, неспокойно. Очень неспокойно.
— А ведь Кальтенбруннер не жалует Шелленберга, — осторожно заметил Небе, с отвращением отодвигая тарелку с недоеденной капустой. — Его назначил сам фюрер, не считаясь с мнением руководства СС. По-моему, на это место метил Шелленберг? Кальтенбруннер не упустит того, что плывет мимо его носа. Как думаешь, Генрих?
— Если бы только поменьше пил, — проворчал Мюллер.
Снизу послышались крики и звон разбитого стекла. Мюллер прервал игру и подошел к перилам. Повздорили две компании перебравших с выпивкой офицеров — летчики и артиллеристы. Конфликт грозил перерасти в мордобой. В кабинете появился официант.
— Господин Мюллер, прикажете пресечь? — по-военному четко спросил он.
— Зачем? Не надо, — ответил тот, не отрывая глаз от скандала. — Пусть отдыхают.
Мюггельберг,
2 июля
— Выходит, через Керстена кто-то еще пытался влезть в эту историю. Мануальщик теперь закрыт. Есть пара имен и туманная фраза Гиммлера. Как ни крути, мы топчемся на месте.
По заросшей тропе, вьющейся меж голубых сосен, Хартман с Гесслицем медленно шли в сторону деревянной башни Мюггельтурм.
— В этом нет ничего такого, — заметил Гесслиц. — Даже если бы мы забрались в лабораторию Гейзенберга, что бы мы поняли, скажи на милость? Это же физиком надо быть, ученым, причем узкого направления, вот в этом именно русле, чтобы хотя бы догадываться, о чем они там? Что до Зееблата и Маре — спасибо Кестнеру, но Москва не одобряет эти контакты. Считает их слишком рискованными.
— Почему?
— О них ничего не известно.
— Надо узнать самим.
— Пожалуй. В Берлине практически никого не осталось. А кто есть, сидят по норам. Попробую навести справки в своей конюшне. Когда приезжает Виклунд?
— Обещал двадцать пятого. Теперь пишет о десятом или пятнадцатом. Очень интересуется Шелленберг.
— Может, все-таки хочет организовать встречу с Эбелем?
— Вот и я думаю. К тому же и Виклунд желает увидеть Эбеля. Я сказал Шелленбергу. Посмотрим, — говорил Хартман, внимательно рассматривая паутину, растянутую меж осиновых ветвей на уровне глаз, с затаившимся на краю своего царства пузатым пауком. — Виклунд благодарит за информацию по газовой центрифуге и просит еще. Уж не знаю, что ему предложит Шелленберг?