— Однако можно убедить в этом других.
— Что тоже есть зло. Ибо в Писании сказано: «Мерзость пред Господом — уста лживые, а говорящие истину благоугодны Ему». Смертный грех, вот что такое ложь… Что с вами? Вы расстроены.
Гейзенберг был не расстроен, а скорее растерян, даже опустошен. Глубокой ночью он прибыл в лабораторию под литерой ZK в Гросс-Берене, подчиненную Институту физики Общества кайзера Вильгельма, который он возглавлял. Лаборатория размещалась в незаметном бункере на территории небольшого лако-красочного завода и занималась теоретическим расчетом алгоритма обогащения урана с помощью центрифуги. Вместе с тем — и этого Гейзенберг не знал — в ZK-лаборатории полным ходом велись работы по подготовке тестового подрыва взрывного устройства с анализом последующего распределения радиоактивных осадков. Всю ночь шло обсуждение предстоящего экспериментального взрыва металлической сферы, наполненной тротил-гексогеновой смесью с вкраплением радиоактивных веществ.
К утру у Гейзенберга не осталось сомнений в том, что урановый проект вступил в практическую фазу, и это ошеломило его. Желая проветриться и осмыслить масштаб содеянного, он решил пройтись по пустой деревне неподалеку от Гросс-Берена, где набрел на сельскую церковь и остался в ней на мессу.
— Что вы говорите? — переспросил ушедший в свои мысли Гейзенберг. Он так и нес в руке шляпу, позабыв надеть ее на голову.
— Вы расстроены, — повторил пастор. — Вас что-то тревожит?
— Вот вы сказали: нельзя творить зло и верить в то, что творишь добро. Но ведь зло можно творить невольно?
— Это как? — удивился старик.
— Чтобы отбеливать ткани, бумагу, Шееле выделил хлор. А через сто пятьдесят лет на его основе был создан иприт. В конце прошлого века Отто собрал четырёхтактный двигатель внутреннего сгорания. Сегодня им оснастили танки и боевые самолеты. Где грань, за которой добро становится страшным злом? И где точка ответственности добросовестного изобретателя, превращающая его в злодея?
Пастор с любопытством посмотрел на собеседника:
— Вы говорите об инструменте. Ведь топором можно выстроить дом, а можно и человека зарубить. Что же получается, придумавший топор — убийца? Нет. Убийца — это тот, кто взял топор в руки не для строительства дома, а для преступления.
— А если ученый заранее понимает, к чему приведет его изобретение, должен ли он остановиться?
— Несомненно! — с неожиданным жаром ответил пастор и даже остановился. — Ибо сказано: «Кто замышляет сделать зло, того называют злоумышленником».
— У вас на все есть цитата, отец, — улыбнулся Гейзенберг. Улыбка практически никогда не сползала с его лица, и, даже если ему было совсем не смешно, он все равно механически улыбался. — Вы никогда не читали Достоевского? О, ничего страшного, русский автор. Там молодой человек таким же вот топором зарубил злую старуху-процентщицу. И самое интересное, у него нашлось множество резонов своему поступку. Множество. Если бы все было так просто, в мире бы не было войн. Но мир полон врагов. И если не ты придумаешь топор, это сделают другие. Разве не так?
— Наряду со способностью различения добра и зла, Господь дал нам право выбора, сын мой. Это трудный вопрос. Но в Библии есть притча, которая поможет его разрешить. Один человек посеял на своем поле пшеницу. Но его враг ночью прокрался на то же поле и засыпал его семенами сорных трав. Узнав об этом, работники предложили хозяину прополоть пашню еще раз, чтобы выбрать семена сорняков. На что хозяин ответил: «Если вы станете пропалывать, то вместе с сорной травой вырвете и пшеницу. Пусть растет и то и другое, а когда придет жатва, соберите пшеницу, а сорняки сожгите». Вы не хотите содействовать злу в благом деле, так отделите зерна от плевел. К сожалению, понять, что есть что, зачастую можно только тогда, когда урожай взойдет. Но наличие в поле плевел не означает, что и зернам не должно зреть.
— То есть у человеческой совести всегда есть лазейка, это вы хотите сказать.
— На самом деле все просто, сын мой. Человеческую совесть, формирует выбор: либо служишь Богу, либо — дьяволу. Но нужно не забывать, что людям видна лишь часть истины. Чтобы узнать ее во всей полноте, необходимо прожить жизнь.
Сколько бы оправданий ни придумал тот молодой человек, Бог услышит только одно — он убил старуху. На его участь не повлияет, хорошим она была человеком или плохим. — Старик не стал убеждать собеседника в своей правде. Только добавил: — Не ошибитесь с выбором, уважаемый. Вот и мой дом.