— Нет, знакомая, — ответил Хартман и улыбнулся. — Между прочим, присоединяюсь к комплименту. Вы гениальная актриса. Мадлен Форестье — это бесподобно.
Чехова смерила его охлаждающим взглядом.
— Займите свою подругу. Пусть поиграет с кошками в чайной комнате. Минут через десять возле колонны — той, что справа, — я буду разговаривать с Зееблаттом. Подойдёте, я вас познакомлю и оставлю наедине. После этого — всё. — Чехова нахмурила брови: — Да, и пусть будет так: мы с вами познакомились неделю назад в «Адлерхофе», куда я заехала, чтобы пообедать.
— Конечно, фрау Ольга. Кстати, если проголодаетесь, приходите. Испанское вино и настоящие стейки.
— Испанец, — понимающе процедила она и величественно удалилась.
Вечеринка была выдержана в духе 30-х, дабы от войны не осталось и следа, к чему заранее призвала всех фрау Чехова. Гости с радостью подхватили идею ненадолго перенестись в мирное время и старались говорить обо всем, кроме положения на фронтах и перспективах будущих схваток. Даже военные согласились с предложенным условием и изо всех сил удерживали языки за зубами, компенсируя вынужденное безмолвие лошадиными порциями коньяка и шнапса.
— Подумать только, ты знаком с Ольгой Чеховой! — воскликнула Дори, вернувшись из туалета. — Почему ты мне не сказал?
— Сюрприз, — усмехнулся Франс, протягивая ей бокал с шампанским. — Мы знакомы всего-то неделю, и довольно поверхностно. Она и имени моего не вспомнит.
— Прекрасно вспомнила. И пригласить не забыла. Тебя трудно не запомнить.
Музыканты доиграли «Времена года» и сменили инструменты. На эстраду, неловко выбрасывая перед собой старомодные, пуговичные штиблеты, в лоснящемся штреземане и бархатной бабочке, поднялся тучный, краснощекий певец с густыми усами пожарного и, выждав минуту, мягким тенором затянул подзабытое танго «Даже в пасмурные дни» Хенри Химмеля. На площадке просторного холла закружились пары.
— Дори, милая, я тебя оставлю на несколько минут, — сказал Хартман. — Мне нужно поболтать тут кое с кем. Там, в чайной зале, говорят, водятся симпатичные кошки. Не хочешь посмотреть?
Он плеснул в бокал коньяка и через толпу гостей стал продвигаться туда, где Чехова оживленно беседовала с похожим на барсука, маленьким, рыхлым господином в сером, с претензией на элегантность, костюме, украшенном круглым значком члена НСДАП, который в народе называли «бычьим глазом». По его блестящему от пота лицу было видно, как лестно ему внимание знаменитой актрисы.
Когда Хартман поравнялся с ними, Чехова подняла руку, чтобы поправить тюрбан, и выронила веер. Хартман немедленно нагнулся и поднял его:
— Ваш веер, фрау Ольга.
Их глаза встретились.
— Благодарю вас… эээ?..
— Хартман. Франс Хартман.
Невзирая на предупреждения Гесслица, он не стал скрываться под вымышленным именем, чтобы в случае провала тень подозрения не пала на Чехову.
— Как вечер, господин Хартман, довольны?
— Вечер великолепный. Прима! — Лицо Хартмана озарилось теплой улыбкой. — Мой друг, Георг Якоби, как-то сказал: «Лучшее лекарство от хандры — это Ольга Чехова».
В ее глазах промелькнула ирония:
— То-то он не зовет меня в свои картины. Видимо, самому Якоби хандра не грозит.
— Причина уважительная — он всегда снимает жену.
— Ничего подобного, в августе у него премьера, кажется. «Супруги», слышали? Так там — у Енни Юго главная роль. А Марики Рёкк и духу нет.
— О, Марика Рёкк замужем за Георгом Якоби? — удивленно воскликнул барсук.
— Кстати, Рихард, — спохватилась Чехова, — разрешите представить вам господина Хартмана.
Франс протянул руку:
— Оберштурмбаннфюрер Хартман, если позволите.
Бровь Чеховой удивленно приподнялась. Рихард склонился в поклоне.
— Какая разномастная здесь публика собралась, — вежливо заметил Зееблатт.
— Да уж, кого только не встретишь, — машинально согласилась Ольга.
— Для вас это неожиданность? — спросил Хартман.
— Для меня это — атмосфера. — Чехова мягкой ладонью поправила тюрбан сзади. — В такое время, как говорят у русских, трудно собрать ягоды с одного поля.
— К тому же многие туговаты на ухо, — невпопад подхватил Зееблатт.
— С чего вы взяли?
— Прислушайтесь. Все говорят одновременно!
В эту минуту на входе в усадьбу возникло некоторое оживление.
— Прошу простить, господа, но я должна вас покинуть, — просияв, сказала Чехова. — По-моему, пришла Эмми Геринг. Мне нужно ее встретить.
— Эмми Зоннеманн, — уточнил Хартман, когда Чехова унеслась к подруге. — Между прочим, неплохая актриса. Я хорошо помню ее в «Обервахмистре Швенке». Все-таки брак с рейхсмаршалом Герингом разрушил ее карьеру.