— Энди, просто отпусти меня! Отпусти меня!
Он хватает ее за руки, пытается отвернуть от себя, а она тянется к его лицу, желая уничтожить этот рот, эти глаза. Когда его пальцы сжимают ее руки, она отскакивает: прикосновение его рук невыносимо.
— Не прикасайся ко мне! — Она в упор смотрит на него.
Ее грудь тяжело вздымается.
— Клэр…
Но она обрывает его, размахивая забинтованной рукой, как талисманом, предупреждая, чтобы он отошел.
— Не смей произносить мое имя! Ничего не говори мне. Энди, я ненавижу тебя за вот это. Ты мне противен.
При этих словах его лицо становится каким-то скомканным, руки безвольно опускаются, словно они и не руки вовсе, а канаты. Она выбегает из комнаты, но деваться некуда. Она злится на свою реакцию; она вернулась на исходную позицию и чувствует, что пропустила поворот. Она не хочет, чтобы он заставлял ее чувствовать себя так, не хочет, чтобы он заставлял ее чувствовать вообще что-либо. Она стоит в коридоре, желая броситься на стены, сломать что-нибудь, закричать, но все, что она может сделать, — это шагнуть в ванную, хлопнув дверью. Она опускается на пол, и хочет разрыдаться, но слезы не приходят.
Он открывает книгу на титульном листе — она даже не видела надпись: «Любимой Клэр за романтику! Навечно твой Энди». Почему она не понимает, что он желает для нее только самого лучшего? Читая посвящение сейчас, он осознает, как глупо и неуместно оно звучит, и, вырвав страницу из книги, комкает ее в руке. Что же он натворил?
Он слышит, как она плачет в ванной. Его грудь сжимается, он запирает за собой дверь и бежит вниз по лестнице. Во дворе он жадно дышит, освобождаясь от ее сигаретного дыма, который постоянно висит в воздухе дома. Она его ненавидит. Как же все это случилось?
Он ходит по улицам, стараясь поспевать за своими мыслями. Он должен был отпустить ее, это была глупая затея; о чем он только думал? Но если он отпустит ее, то не сможет ничего исправить. Она будет потеряна для него, и он останется без нее. Она так явно одинока в этом мире. Он нужен ей. Она не оставила ему выхода.
Он думает о Петере и Яне, как они спорят и подкалывают друг друга. Вспоминает Ульрику: в какое отчаяние она ввергала его, когда уходила по утрам, как он по полчаса просиживал в ванной с включенным душем, в надежде, что к тому времени, когда он выйдет, она уже уйдет. Когда их отношения наконец закончились, он собрал ее вещи, сложил в спортивную сумку ее одежду, а в коробки, позаимствованные в бакалейной лавке напротив, книги. Радуясь возможности чем-нибудь заняться, он ходил по комнатам, снимал все, что принадлежало ей, и укладывал в чемодан их общие воспоминания — необходимые совместные фотографии с отдыха, подарки, которыми она его задаривала. Когда она вернулась, медленно поднявшись по лестнице, аккуратно упакованные вещи стояли в прихожей, а он с пивом удалился на диван. Он слышал, как открылась дверь, и ждал появления Ульрики.
Вспомнилось, как до него долетали низкий гул голосов, шарканье поднимаемых коробок, шаги на лестнице. Он думал, что она отнесет все вещи в машину, а когда закончит, зайдет попрощаться в последний раз. Все-таки он предоставил ей жилье, позволял жить в собственном ритме. Только когда дверь закрылась во второй раз, до него дошло, что она уходит; скорее всего, она не знала, что он ждет ее в гостиной. Он выбежал на лестничную площадку и услышал, как она спускается вниз.
— Ульрика?
Его крик даже не удостоился эха. Улетел в глубину лестничных пролетов, где, должно быть, все-таки достиг ее ушей, потому что она остановилась.
— Ульрика? Разве мы не попрощаемся?
Она пошла дальше. Он услышал, как открылась и закрылась наружная дверь.
— Ульрика? — Он снова позвал ее по имени, будто ее настоящее «я» все еще могло быть здесь, медля в ожидании, что ее тело хотя бы оглянется на прощание, но оно упрямо продолжило свое независимое движение прочь..
Ответа не последовало. Она даже не поблагодарила его за упакованные вещи, чему он искренне удивился: такое поведение было совсем не похоже на нее. Именно он поступил правильно. Понял, что их отношения ведут в никуда, и отпустил ее, освободил их обоих.
Теперь он шел быстрее и заметил, что мысли возвращаются к Клэр. Отпустить ее — значит поставить их отношения на тот же уровень, что был у него с Ульрикой. Судя по тому, как Клэр стояла рядом с ним в книжном магазине, как терпеливо ждала его появления на платформе, они встретились не случайно. Их отношения не похожи ни на какие другие известные ему. Но от знания этой истины они не становятся проще.