Но когда она заговаривает, она какая угодно, только не знакомая, и он, затаив дыхание и боясь сделать неверный шаг, ждет ее следующих слов.
— Ну, и что дальше? Теперь, когда мы здесь, что же будет дальше?
Дальше что-то непременно будет. Столкнувшись с этим откровением, он осознает, что и понятия не имеет. Он даже не думал о том, как все это произойдет.
— Ничего не будет. Разве этого недостаточно?
Ее голос тянет его через всю комнату к дивану, где он садится перед ней на корточки. Запах давно немытого тела окутывает их обоих, и он осмеливается коснуться ее. Кладет руку на ее колено, в ответ оно тихонько дергается. Неужели она пытается вырваться? Нога холодная. Под его рукой она подергивается. Клэр дрожит, все ее тело какое-то бесформенное. По лицу текут слезы, Стекают в рот; эта дорожка хорошо знакома им.
— Клэр, не плачь.
У него на глаза наворачиваются слезы, ему больно оттого, что он расстроил ее. В горле что-то поднимается. Комок? Неужели он не пройдет? Энди чувствует боль и судорожно сглатывает. Почему все не может быть просто нормальным?
— Не плачь, милая. Тебе не о чем плакать. Я рядом. И позабочусь о тебе. Тебе нечего бояться здесь…
Он перемещает руку с колена на ее плечо, которое кажется невероятно большим. Держит руку немного на весу, не желая давить на нее. Теперь он понимает смысл расхожей фразы: бремя — это ужасная ноша.
Она смотрит на него. Что она видит? Он сжимает ее плечо. Ее глаза широко распахнуты и становятся все больше и больше, будто хотят втянуть его целиком в свой взгляд. Он нужен ей, и ее отчаяние тянет его вперед. Он обнимает ее, рассеивая затхлый запах от ее тела. Она такая крошечная, и ее так легко сломать.
— Все будет хорошо. Все будет хорошо.
Под немытым телом она остается все той же девушкой из книжного магазина. У него першит в горле, когда она прижимается к нему всем телом. Пластинка доиграла до конца; он слышит, как она бесцельно вращается, затем лапка проигрывателя улетает прочь. Она больше не дрожит… или он просто слишком крепко, держит ее? Он ослабляет объятия и чувствует боль в коленях. Его шея вытянута вперед слишком далеко, чтобы ему было удобно, но ее руки крепко обнимают его.
— Ну же, Клэр, давай-ка приведем тебя в порядок. Поверь, тебе сразу станет лучше.
Он высвобождается из ее рук и за здоровую руку поднимает ее на ноги. Когда они проходят мимо, колонки проигрывателя шипят на них статическими помехами. В ванной он пытается отпустить ее руку, но она крепко держит его. Свободной рукой он разматывает повязку, и она падает на пол, открывая, что синяк исчез. Он отпускает руку Клэр, чтобы помочь ей раздеться, но она хватает его за руку, стараясь удержать равновесие, когда снимает джинсы. Он обходит ее и включает душ. Только оказавшись под водой, она полностью отпускает его.
Она упирается обеими руками в кафельную стену, а он трет намыленной мочалкой ее тело. Ее ноги выглядят короче, чем он помнил. Торс стал длиннее. Он забыл, какое у нее тело, и все же оно кажется таким знакомым. У кожи появился желтоватый оттенок. Она выглядит восковой, цвета картошки, но чуть более блеклой. Он всюду моет ее. Наносит шампунь себе на ладони и втирает его ей в волосы. Все еще полностью одетый, он чувствует, как намокшие рукава прилипают к рукам. По его боку бежит струйка прохладной воды. Клок пены соскальзывает с ее волос, устремляется вниз по телу и кружится вокруг ног. Она подносит руки к лицу, смывает мыло и расчесывает пальцами волосы.
— Подержи меня, — говорит она.
И он входит под душ, его черные носки неуместны рядом с ее пальцами с перламутровыми ногтями, его голова покоится на ее плече.
Она натягивает шерстяной джемпер, который валялся на полу возле дивана. Квартиры по обе стороны, а также сверху и снизу стоят пустые. Их не отапливают, поэтому тепла от них никакого, и по утрам требуется время, чтобы прогреть помещение.
Когда ей было тринадцать, ее учитель естественных наук рассказывал классу, что, имея достаточное количество чашек горячего кофе, можно прогреть комнату. Что пара, который они выпускают, хватит, чтобы согреться. Тогда она удивилась, почему учитель не использовал в качестве примера горячую воду, — она была слишком молода, чтобы знать об огромном значении кофе в жизни взрослых. Даже сейчас она не сказала бы наверняка, какой кофе хороший, а какой нет. Она просто соглашается с тем, с кем пьет этот кофе.