И вот она берет в руки чашку кофе. Он слишком горячий, чтобы пить его даже маленькими глотками. Ставит чашку на пол и наливает другую. Эту она также ставит у своих ног. Очень осторожно, стараясь не расплескать кофе. В квартире семь чашек, должно хватить. Она ставит кофейник обратно на плиту и чувствует, как пар от двух чашек на полу касается ее лодыжек. Интересно, сколько времени потребуется, чтобы прогреть квартиру и где можно хранить чашки летом. Она рада, что теперь пьет черный кофе. Если бы пришлось добавлять молоко, кофе значительно охладился бы. А может, и нет. Если, например, молоко выступит как изолирующий слой, не давая кофе остывать слишком быстро. Кто знает?
Она ставит на пол третью и четвертую чашки кофе, и замечает, что первые две чашки, похоже, остыли. Присев на корточки, она держит над ними руку, но не чув
Прошло два часа и двадцать минут, пока она перепробовала множество комбинаций (наполняла все кружки наполовину, ставила только что наполненную кружку рядом с остывающей и так далее) и наконец сдалась. Ей стало немного теплее по сравнению с тем, как было раньше, вероятно, благодаря всем этим наклонам и приседаниям. И, во всяком случае, она скоротала этот день. Она могла бы заниматься этим всю жизнь — отмерять свою жизнь в кофейных кружках. Ее руки, выливающие кофе в раковину, такие бледные — веснушки поблекли, она теряет свои индивидуальные черты. Когда она встает на цыпочки, чтобы поставить кофейник обратно на полку, ноги дрожат от напряжения. Она сжимает колени, пытаясь удержаться на ногах, но мышцы все равно дрожат и расслабляются. Возможно, ее тело просто откажет: так мало от него здесь требуется.
Она продолжает изучать квартиру. Она взяла на себя обязательства исследовать каждую вещь в этом пространстве, заглянуть в каждый шкаф, открыть каждую банку. Она уже дважды таким образом обошла квартиру по кругу и, хотя до сих пор не обнаружила ничего необычного, не готова отступить от своего. Объяснение случившемуся где-то прячется. Под раковиной в кухне она находит упаковку коротких свечек из ИКЕА. Взяв ее в руки, она вспоминает, как в начале года держала точно такую же. Эти две упаковки, скорее всего, доставили с одной и той же фабрики, но одна оказалась в ее доме в Мельбурне, а другая — под раковиной у Энди. Если бы только ее также можно было упаковать и без всяких церемоний вернуть в ее собственную жизнь. Нечестно, что эти неодушевленные предметы быта могут путешествовать по миру, а она так ограничена.
Открыв упаковку, она достает горсть свечей. Ставит их в ряд вдоль книжной полки и еще один ряд — вдоль подоконника. Когда Она зажигает все выставленные свечи, пламя тянется к потолку. Она думает о своем стареньком доме. В нем такие же высокие потолки, только стены обрамлены бордюром из картин примерно в футе от верха: она провела немало дождливых выходных, выискивая в магазинах эти репродукции.
В квартире Энди стены Голые. Когда она спросила почему, он только рассмеялся в ответ: «У меня есть ты, и я смотрю только на тебя. Все остальное будет отвлекать».
Его откровенное восхищение ею действует на нервы. Но оно же и утешает: значит, она в безопасности и он не собирается причинять ей боль. Его ежедневное возвращение домой, похоже, приносит ему большое облегчение, и она выходит к нему навстречу, чтобы разделить это чувство. Больно наблюдать, с какой неохотой он уходит по утрам из дома. Его потерянный взгляд вызывает у нее чувство вины за то, что ему приходится проходить через такие страдания. Она дожидается, пока он чем-нибудь займется, проходит на цыпочках по коридору к входной двери и пробует открыть ее, напоминая себе, что именно она находится в опасности и все карты на руках у него. И всякий раз, когда она прикасается к двери, ее охватывает паника, и остается лишь утешать себя мыслью о том, как сильно Энди нуждается в ней и что он, конечно же, не причинит ей вреда.