Он кивает:
— Пойду расставлять.
Этой игре его научила она. Поначалу он мало что понимал, поскольку на доске не было ни цифр, ни букв. Но уже успел полюбить размеренность, с которой шашки передвигаются с одного пункта на другой, словно толстые джентльмены, гуляющие вечером по улице. Освобождая журнальный столик от книг, чтобы разложить доску, он замечает стопку полароидных фотографий.
— Думаешь, удача не покинет тебя сегодня?
Она бросает диванную подушку на пол возле столика.
— Еще бы! — отвечает он. — Ты их для чего-то бережешь?
Он берет полароидные снимки и раскрывает их веером, словно держит игральные карты. Более дюжины Клэр смотрят на него одним глазом, другой скрыт следующей фотографией.
— Возможно. — Она требовательно протягивает руку, и он отдает ей снимки. — Тебе же они не нужны?
— Нет.
Ему нужна только одна ее фотография, и только когда он находится не дома, — самая свежая. Ему и в голову не приходило, что она делает с теми, которые он выбрасывает.
— Хочешь пойти первым? — Она передает ему кости и ухмыляется: — Все равно проиграешь.
Они играют до самого вечера, вставая только для того, чтобы включить свет, поменять пластинку или налить еще вина. Она выигрывает шесть раз подряд, прежде чем он сдается:
— Ладно, хватит. Пришло время для твоего подарка.
Он встает с пола и идет в прихожую. Достает ключ из сейфа и отпирает входную дверь. Он берет ее подарок на лестничной площадке и возвращается в квартиру. Кладет подарок на пол, чтобы снова запереть дверь и убрать ключ обратно в сейф.
— Закрой глаза, я еще не завернул его, — говорит он, возвращаясь. Стоя у двери в гостиную, он прижимает подарок к груди. — Готова?
Когда он входит в комнату, она стоит у стола. И вид у нее такой, будто она вот-вот расплачется.
— Что случилось?
Она поджимает губы и быстро моргает:
— Я слышала, что ты отпираешь входную дверь. Подумала, ты собираешься отпустить меня. — Она делает глубокий вдох. — Думала, это и есть мой подарок.
Он не знает, что сказать, ему и в голову не приходило, что все может так обернуться. Просто лестничная площадка — лучшее место, чтобы спрятать подарок: туда она точно не пойдет.
— Нет, подарок другой. Вот он. — Он кивает на чемодан, который держит в руках. Она по-прежнему ничего не говорит, и он подносит чемодан и ставит на пол перед ней. В ее руку он вкладывает связку крошечных ключей. — Поздравляю с Рождеством!
Они оба смотрят на красный чемодан. Его бока потрепаны, углы ободраны. Она смотрит на ключи, затем на него. Он нетерпеливо выхватывает у нее ключи, наклоняется и вставляет один из них в замок чемодана. Первая защелка открывается, и он нажимает на вторую, а затем поднимает крышку. Внутри уютно устроился аккордеон: в глубине его мраморно-красного корпуса мерцает свет, а клавиатура перламутрово сверкает, как внутренняя поверхность ракушки.
Она издает тихий звук — то ли смешок, то ли вздох, но ему не хочется уточнять.
— По-видимому, на нем нетрудно научиться играть, и у меня есть несколько книг, есть несколько разных вариантов игры, и ты можешь попробовать все и посмотреть, что тебе подойдет. — Слова наскакивают друг на друга, когда он говорит.
Он выпрямляется и отступает на шаг.
Она присаживается на корточки, проводит пальцами по сетке, по ромбовидной эмблеме, отпечатанной на закрытых мехах:
— Энди, он прекрасен.
Он стоит затаив дыхание. Она придвигается ближе и достает аккордеон из футляра. Он протягивает руку, чтобы помочь ей просунуть голову под кожаный ремень, и она не возражает. Затем он снова отступает в сторону.
Аккордеон он нашел на блошином рынке несколько недель назад и раз за разом возвращался туда, где продавался этот инструмент, стараясь не показывать свою заинтересованность, чтобы женщина-продавец не отказалась торговаться. Его безысходность, похоже, была написана у него на лице, потому что в итоге он заплатил больше, чем аккордеон стоил. Но инструмент был так прекрасен, а его назначение и рабочее состояние столь очевидны, что он покорял с первого взгляда.
Клэр расстегивает кожаный ремешок, который удерживает мех в сложенном виде, и аккордеон со вздохом раскрывается. Осторожно нажимая на клавиши, она разводит мех, и в квартиру просачивается хриплая нота.
— Ой, Энди, так забавно. Он совсем как живой. А звук такой, будто храпит!
Она сводит и разводит мехи, аккордеон фальшивит, но как-то по-доброму.
— Жаль, что мой храп не такой музыкальный.
Он доволен, что аккордеон ей нравится, и рад, что он все сделал как надо. Мать часто играла на аккордеоне. Выдавливала из него детские песенки и народные мелодии, а отец смотрел на нее ошеломленно. Инструмент всегда очаровывал Энди, но когда он пытался играть, руки уставали так быстро, что мать сама начинала вести мех, подсказывая ему, на какие клавиши нажимать, чтобы он все-таки умудрился выжать мелодию.