Клэр не может извлечь из него ничего узнаваемого, но ей, похоже, все равно.
— Да это же настоящий зверюга, Энди! — Она расхаживает по комнате, извлекая из аккордеона разные ноты, и смеется над своим неумением. — Но такой забавный. Спасибо!
И когда она тянется к нему, чтобы поцеловать, аккордеон встает между ними, впиваясь ему в ребра. Это все равно что обнимать свою мать.
Она привыкла ждать. Изучая фотографию, она научилась искусно настраивать освещение, перенаправлять блики. Превращать одно время суток в другое. Когда она только начинала фотографировать здания, все было по-другому, потому что здания хотели, чтобы их заливал солнечный свет. И ей нередко приходилось ждать, пока появится солнце или, наоборот, исчезнет. Пока облака не сделают небо более светлым или более темным. Пока не появится контраст — тяжесть в воздухе. Она ждала, когда в сумерках в зданиях зажгутся огни, открывая все, что находится внутри.
И вот теперь она снова ждет — пытается перечислить мельчайшие изменения, отличающие один день от другого. Поскольку ей больше не на что тратить свое время, она обналичивает его. Когда-то она многое отдала бы за это время! Она самозабвенно выстраивает минуты и часы, и в результате выясняется, что есть два временных периода — когда Энди дома и когда его дома нет. Нет никакого движения. Время больше не проходит, оно просто переходит из одного настоящего в другое. Она чувствует себя виноватой. Ее всегда учили, что время драгоценно, его нельзя тратить впустую и нельзя копить. Ему все должны уделять внимание, и от него нельзя убежать. Оно ни к кому не благоволит и никому не мстит. А теперь все эти истины иссякли.
В начале (которое имеет мифический резонанс, заставляющий ее чувствовать себя так, словно она живет в сказке) она пыталась заставить себя бережно относиться ко времени. Но потом, осознав, что конца пути нет, и она не знает, на что стоит рассчитывать, перестала. Теперь она пробует отследить преобразование пространства. Она двигает предметы по квартире и смотрит, будут ли они занимать места больше или меньше, если их перевернуть вверх ногами или поставить в противоположный угол комнаты относительно того места, где они находились изначально. Она строит высокие башни из книг и наблюдает, не упадут ли они.
Она начинает интенсивно осознавать движение, поскольку сама является его единственным источником. От этого в окружении вещей она чувствует себя неловко, потому что они не могут двигаться без ее вмешательства. Она часами наблюдает за комнатным растением, пытаясь уловить мгновение, когда оно растет, или понять, узнает ли оно ее каким-либо образом. Но растение не тянется к ней, чтобы обнять ее листьями, вместо этого оно тянется к окну — наверное, как она предполагала, оно хочет убежать. Чтобы ее не накрыло одиночество, она оставляет пластинку вращаться, поставив иглу в последнюю канавку, тогда из колонок доносится тихое шипение. Она боится, что замерзнет без времени и без движения. Она не может сидеть спокойно: правая нога начинает непроизвольно подрагивать. Дергается сама по себе, и она наблюдает за этим подергиванием ступни и спрашивает себя, действительно ли эта ступня является частью ее тела?
Время — это измерение или состояние? Теперь, когда она знает, что оно может исчезнуть, ей кажется важным прояснить этот вопрос Жалко, что под рукой нет энциклопедии «Мир науки», которую отец подарил ей на десятый день рождения. В ней содержалось так много ответов. Время — это ~ Пространство — это… Приводились единицы измерения, определения, различные параметры. Обычно энциклопедия забирала вопросы из ее рук и делала их прерогативой кого-то более знающего. Энди — это… Клэр — это-. Она пробует сочинить определения, адекватно объясняющие ситуацию, в которой она оказалась, но ей не удается установить даже самые элементарные неопровержимые факты. Любит он ее — и поэтому так поступает с ней — или ненавидит? Но она тут же отбрасывает вопрос о любви, как только задает его. Сущность любви Энди — иллюзия, отвлекающий маневр, уводящий ее от любых практических выводов о сложившейся ситуации. Она не может знать ответ, не может знать, что происходит в его сознании, так же как не может с уверенностью сказать, что происходит в ее голове. Разумеется, она не любит его, но разве она ненавидит его? Ни одно из этих слов, похоже, не описывает ситуацию в ее нынешнем виде. Все ее мысли находятся под таким влиянием запертой входной двери, — константы, которую ей не изменить, — что кажутся чужими. Это сконструированные мысли, созданные ее телом, чтобы скоротать время и функционировать в течение дня в этом маленьком пространстве, но они принадлежат не ей.