— Он был преступник, — вынесла приговор фрау Кнехель.
— Глупости, — отверг обвинение жены Фельске. — Такой же кролик, как и мы, и с такой же петлей на шее… Нам не успели ее затянуть, унтерштурмфюрер поторопился и переступил порог раньше времени… Обратной дороги уже нет…
На рассвете, позднем в это время года, унтерштурмфюрера обнаружил патруль, объезжавший кольцевую трассу. Солдаты сошли с мотоциклов, чтобы облегчиться, к увидели мертвого человека. Он лежал, уткнувшись лицом в выбоину, наполненную дождем, раскинув руки и стиснув пальцами мокрую жухлую траву.
Через полчаса о происшествии доложили в комендатуру, а затем в полицию и Главное управление СС, — на убитом была эсэсовская форма и документы, подтверждающие его принадлежность к ведомству Кальтенбруннера.
В управлении СС выразили недовольство тем, что труп отправлен в полицию. Какой-то гауптштурмфюрер отчитал дежурного по комендатуре за слишком высокую оперативность, назвал патрульных олухами.
— Неужели вы до сих пор не знаете, что мертвых оставляют на месте преступления, чтобы зафиксировать обстановку и снять следы. Черт знает, что такое!
Дежурный извинился и сказал, что примет замечания к сведению и исполнению.
Через какие-нибудь полчаса гауптштурмфюрер Ольшер примчался в полицию и потребовал, чтобы ему показали труп.
Убитый валялся на цементном полу, хотя по званию ему следовало лежать хотя бы на скамейке — все-таки офицер СС.
— Обыскивали? — спросил унтерштурмфюрер.
— Да, еще там, в лесу… патрульные, — ответил инспектор и подал Ольшеру удостоверение.
— Еще!
— Больше нет… Вернее, не было, — поправился инспектор. — Удостоверение передал старший по наряду.
— Я обыщу сам. — Гауптштурмфюрер опустился на колени и стал расстегивать на мертвеце китель. Делал он это с лихорадочным нетерпением, почти вырывал из петель пуговицы и отпахивал мокрые полы. — Помогите снять мундир!
Инспектор без охоты, с откровенной брезгливостью дотронулся до мертвого и сейчас же отстранил руку.
— Ну, тяните же! — прикрикнул на полицейского гауптштурмфюрер.
Вместе они раздели убитого, сняли все, вплоть до нижнего белья. Ольшер обшарил карманы, прощупал подкладку. И чем меньше оставалось непроверенных уголков в одежде, тем тревожнее и растеряннее становилось лицо гауптштурмфюрера. Отбросив мундир, он принялся за белье. Ничего не нашел. Впился глазами в мертвеца, словно хотел выпытать у него тайну.
— Дьявольщина!
— Пропало что-то? — нерешительно спросил инспектор.
— Да, то есть нет, — опомнился Ольшер. — Где обнаружили труп? Точное место!
Инспектор подал донесение патрульного офицера и стал объяснять, как лучше найти участок дороги с путевым знаком.
— Ясно, — оборвал гауптштурмфюрер. — Два километра до поворота…
— Как? — переспросил инспектор — Почему два?
Губы Ольшера искривились от досады — он не то хотел сказать инспектору, вернее, ничего не собирался говорить. Но уже было сказано, поэтому эсэсовец поправился:
— По моим подсчетам…
— А?!
Фельске все рассказал Ольшеру, все до мельчайших подробностей, даже упомянул свой локоть, попавший в чашку с кофе. Гауптштурмфюрер слушал рассеянно и только кивком головы подтверждал, что слова хозяина гаштетта до него доходят. Когда, наконец, запас сведений и предложений иссяк и Фельске смолк, Ольшер спросил:
— Кто был у него?
— Каждый раз новые люди…
— Этой ночью!
— Одного разглядел, когда он советовал приготовить крепкий кофе. Такой чернявый, похож на моего постояльца. Второй в форме?
— Эсэс?
— Нет, вермахта… А вот лицо не видел, козырек заслонял… Но вы не огорчайтесь, господин гауптштурмфюрер… Их найдут.
— С чего вы решили, что я огорчаюсь?
— Простите, мне так показалось…
Ольшер осмотрел комнату, где жил Исламбек. Долго стоял у маленького шкафа для белья, потом резко повернулся к хозяину.
— Оставьте меня одного.