Метка
На следующем занятии слушателям, помимо выявления наружного наблюдения, предлагалось заложить тайник и выставить метку для условного агента о произведённой закладке. На маршруте Герман был предельно собран. Он смог выявить не только участников слежки, но и записать номера обслуживающих их машин. В районе Ярославского вокзала обложенный со всех сторон преследуемый успешно оторвался от наружного наблюдения и, выскочив незамеченным на платформу, успел сесть в отходящую электричку. Сойдя на остановочной платформе «Лосиноостровская», разведчик украдкой заложил на заднем дворе Дома Культуры вблизи привокзальной площади контейнер с шифровкой, после чего на свободном от скабрезных изображений и надписей листе металлической ограды мелом поставил «крестик», дающий его «агенту» знак о готовности тайника. Удовлетворённый проделанной работой, Поскотин, свернув во двор жилого дома, сел на скамейку в ожидании завершения процедуры проверки его закладки. Выждав положенное время, он двинулся обратным маршрутом. Дойдя до забора, начинающий шпион застыл в изумлении: сакральные рисунки и всякого рода «вагинизмы» были на месте, а его «крестик» исчез. Не обращая внимания на прохожих, Герман бросился к забору. Секунда — и наспех возведённый крест вновь украсил железную поверхность.
«Ах ты мерзавец! — послышалось сзади. — Не успел я стереть, а он опять за своё! Только вчера забор отремонтировали, а ты — тут как тут! Ни стыда, ни совести! Что болит, о том на заборах и пишет!» Поскотин обернулся. Прямо на него, размахивая сучковатой палкой, вразвалку шёл старик со значком участника войны под распахнутой болоньевой курткой. «А ну, фашистская сволочь, сотри это слово! — зычно крикнул он, обращаясь к шпиону. — Повторять не буду, убрать эту мерзость, гомик хренов! — продолжил праведную агрессию ветеран».
— Это не мерзость, а крест! И я не гомик а… православный, — неуверенно парировал молодой человек.
— Издеваешься?! Я что, мало вас, недоносков, этой палкой отутюжил, или уже букву «Х» от креста отличить не могу!? — продолжал старик, припирая осквернителя заборов к его же шпионской метке.
Действительно, условный крест лежал на боку и скорее напоминал заглавную букву неприличного слова, нежели символ христианской веры.
Конец разгорающемуся скандалу поставил скрип тормозов подъехавшей «Волги». «Эй, дедуля, это какая улица?» — высунувшись из окна поинтересовался водитель. «Слава Богу, проверяющий приехал!» — мгновенно узнал служебную машину Поскотин и, воспользовавшись заминкой, поспешил прочь.
— Какой я тебе дедуля! — взревел ветеран, — сейчас фары-то повышибаю!
— Да будет уже, отец! — смягчился водитель, — я тебя про улицу спрашиваю.
— Комминтерна!
— А Дом культуры где?
— Вот он, за оградой!
— А что ж ты, старый весь забор хренами разрисовал?! — блеснул глазами молодой шофёр и, утопив педаль газа, рванул за поворот.
Вслед оперативной машине штурмовой гранатой полетела увесистая палка разъярённого фронтовика. В это время Герман уже направлялся к месту закладки контейнера, чтобы, стоя поодаль, посмотреть, как весёлый водитель завершит проверку тайниковой операции.
В этот и последующие дни Поскотин отрабатывал задания только на «отлично». Последний выход на маршрут должен был завершиться встречей и беседой с условным «агентом».
«Прива?т»
Проведя пять часов в движении, посетив семь магазинов и две выставки, сменив все виды городского транспорта, взмокший от напряжения Поскотин прибыл к входу в гостиницу «Байкал», где у него была запланирована встреча с агентом. В руках в качестве опознавательного реквизита он держал свёрнутый в трубочку журнал «The American Journal of Proctology», который он позаимствовал в секретной библиотеке среди прочих изданий, подготовленных к списанию. Со своей стороны его агент по предварительной договорённости обязан был обозначить себя журналом «Селекция и семеноводство».
Заняв место за пять минут до урочного времени, Герман спешно повторял сценарий и смысловое содержание беседы, а также задание, которое надлежало передать секретному помощнику. Периодически он вынимал шпаргалку и шёпотом проговаривал мудрёные названия корпораций военно-промышленного комплекса США, а также номенклатуру оборонных разработок, якобы интересующих советскую разведку. «Мартин Мариэтта, Нортроп Корпорэйшен, Роквелл Коллинз, Пратт энд Уитни», — бубнил про себя Поскотин, шмыгая носом. Время шло, но среди посетителей гостиницы лиц, интересующихся успехами советской селекции и семеноводства не отмечалось. По прошествии четверти часа, оперработник изрядно продрог. Опасаясь, что в толпе его не сможет узнать иностранный агент, Герман принялся вызывающе фланировать на виду каждого проходящего мужчины среднего и старшего возраста. Через полчаса, трясясь от холода, он уже стоял у входа в гостиницу с видом попрошайки у храма, который вместо иконы держал на груди американских журнал для специалистов-проктологов. На улице темнело. Из окон гостиничного ресторана грянули свингующие звуки местного джазового коллектива. «Не пришёл!» — стуча зубами в такт оркестровым синкопам, раздражённо произнёс разведчик, когда в полумраке апрельского вечера он заметил две слившиеся в долгом поцелуе одинокие фигуры. Интуиция подсказывала, что в их облике присутствовал какой-то неестественный драматизм. Действительно, при подходе к ним обе фигуры волшебным образом слились в одну и перед опешившим слушателем предстал обрюзгший пожилой гражданин с двумя всклокоченными половинками седой шевелюры, обрамляющими отполированную годами лысину. Внешне он напоминал располневшего Альберта Эйншнейна с тем же носом-баклажаном и мочалкой усов под ним. В руках гражданин держал авоську, сквозь которую проглядывал детский журнал «Мурзилка».