— Кто заляпал «Фотокор» шоколадом? — начал допрос разъярённый отец.
— Мама! — уверенно ответил шестилетний ребёнок. — Она спросила, что за херню принёс твой отец? Вот, я ей и доказывал, что это не «херня», а она в это время шоколад ела…
— А почему шагомер перестал шаги мерить?
— Я его под свои подстраивал… А что — нельзя?
Герман обессиленный упал на диван. Он смотрел на сына и как в кривом зеркале видел себя. На него глядело, искрясь всеми бесами, невинное лицо херувима с голубыми глазами и античными вихрами светло-русых волос.
— Иди сюда, — позвал он его.
— Бить будешь? — полюбопытствовал отрок, изготовившись бежать в туалет.
— Нет, почести воздавать, — улыбаясь ответил Поскотин.
Сын поверил и тут же оказался в объятиях отца, который, прильнув к нему, казалось, наслаждался этим прелестным созданием, разрушительная энергия которого его совсем не пугала.
— Папа, ты только не сердись, но твой маленький магнитофон больше не работает.
— Какой магнитофон?
— Тот, что ты за панелью радиолы спрятал. Из него какая-то проволока начала вылезать. Я так и не смог её обратно засунуть.
— Леший бы тебя подрал! — взревел Герман и бросился к тайнику. Действительно, там лежало разобранное секретное изделие, выданное под расписку в техническом отделе.
Вскоре появилась Татьяна, принеся с собой пряные запахи лета, шампанского и две растаявшие шоколадки. Только тут любящий отец уверовал в искренность сына.
Сон, слившийся с явью
Вскоре Институт накрыла лихорадка экзаменационной сессии. Осунувшиеся слушатели бесплотными тенями слонялись по бесконечным коридорам шпионского гнездовья, вполголоса спрягая заморские глаголы или перечисляя штаб-квартиры зарубежных разведывательных центров. Герман, сославшись на авральные работы накануне запуска очередного химического реактора, извинился перед Ольгой за своё отсутствие и всецело отдался подготовке к экзаменам. Его супругу тоже лихорадило. Совсем некстати она вдруг стала завзятой театралкой. Кочуя из одного рассадника культуры в другой, Татьяна просила присмотреть за сыном то супруга, то соседей, а то и просто оставляла его одного. Герман негодовал, не единожды призывал усмирить потребности в духовной пище, пока случай не подсказал ему более приемлемое решение.
Сдав экзамены по международному праву, обессиленный Поскотин вызвался провести выходной день вместе с сыном в ботаническом саду. Утомившись в многочисленных павильонах ВДНХ, посетив детские площадки и насладившись холодным пивом с тонизирующим «Байкалом», отец и сын, под скрип уключин десятка лодок с отдыхающими, обошли пруды и углубились в тенистые аллеи столичного природного оазиса. Они бесцельно гуляли по тропинкам, почти на равных обмениваясь впечатлениями о перипетиях текущей жизни, пока не набрели на поляну, где в обрамлении раскидистых дерев, отдыхали семейные пары с детьми. Отправив сына играть со сверстниками, его отец, закусив травинку, откинулся на тёплый дёрн под густой кроной ясеня. Вскоре он задремал. Поблуждав в дебрях тревожащих его впечатлений от ещё не закончившейся сессии, его подсознание сформировало образ Ольги, которая, легко протянув руку, словно вывела из тумана свою дочерь и, наконец, к ним присоединился его собственный сын. Вскоре набежавшая тень потревожила летний сон режимного студента, и он, всё ещё пытаясь вернуться в покидающий его призрачный мир, яростно жмурился, но тщетно. Чем яростнее он смыкал веки, тем настойчивей реальность вторгалась в его мысли. Вдруг, где-то рядом послышался звонкий детский голос: «Дядя Гельман!». Над ним, взявшись за руку стояли трое: Ольга в красном, в белый горошек платье, её дочь Лена с неизменным бантом и его ухмыляющийся отпрыск. Некоторое время все четверо таращили друг на друга глаза, пока совершенно счастливый Герман не произнёс: «Так не бывает!». Все дружно рассмеялись, а Пашка, подчиняясь интуиции, подхватил за руку свою новую маленькую подружку и они побежали на поляну.
Всё объяснялось просто. Ольга, смотрела за резвившейся на траве дочерью, когда заметила встревоженного мальчика, который в отчаянии крутил головой и был готов вот-вот разрыдаться. Она немедленно подошла к нему и, выяснив, что он потерялся, повела вместе с дочерью искать его папу. Узнав в нерадивом отце человека, разбудившего в ней чувства, она внезапно ощутила внутренний холодок и, проникаясь мистическим ощущением предопределённости, некоторое время сдерживала детей, пока не обрела душевное равновесие.