Герман неуверенно шагнул за порог Ольгиной квартиры. Хозяйка провела его на небольшую кухню и для того чтобы гость пришёл в себя, на несколько минут оставила одного. Поскотин вежливо вертел головой, останавливая взгляд на расставленные среди посуды спортивные кубки, грозди свисающих медалей на атласных лентах, вывешенные на стенах журнальные снимки советских футболистов с их автографами. Не будучи болельщиком, он даже не мог придумать, о чём можно было бы спросить, чтобы выйти на непринуждённый разговор.
— Это прошлогодние чемпионы из Минского «Динамо»? — наконец решился на вопрос всё ещё скованный гость, указывая на групповой снимок.
— Нет, это Мишина заводская команда, — с оттенком гордости, ответила вернувшаяся Ольга. — А это он! Видишь, в центре стоит. Капитан команды!
— А майоров у них не дают? — съязвил гость, с завистью рассматривая тренированные ноги своего соперника.
Ольга, за перезвоном посуды не уловившая суть вопроса, весело рассмеялась.
— Майоров — это бывший капитан команды СССР по хоккею. Вон посмотри — его автограф, там в углу слева.
Поскотин было дёрнулся к дарственной фотографии, но, вдруг спохватившись, скинул с себя личину вежливости и привлёк к себе женщину.
— Что будем делать?
— Жить, Герочка! Жить и любить!
— А тебе не страшно?!
— Чего бояться? Сегодня все, как в последний день жить стали. У каждой по любовнику, а то и по два, семьи трещат. Никто не хочет ждать счастливого будущего. Нам теперь подавай всё, сразу и сейчас!
— Я как-то об этом не размышлял.
— Ещё бы! Мужики вообще примитивный народ, думают, думают, лбы морщат, будто, и на самом деле умные. Только куда их логике до женской интуиции.
— И что твоя интуиция о нас думает?
— Боюсь её спрашивать… Только знаю, что лучше было твою любовь стороной обойти. Зыбко у тебя всё. Сам в облаках, а те кто рядом — того и гляди, вниз сорвутся.
Герман был обескуражен. Не зная, что ответить, он схватился за сигарету. Ольга ласково потрепала его за волосы и прижала к своему упругому животу.
— Слышишь?
— Неужели от меня?! — с нескрываемым ужасом воскликнул любовник.
— Да нет же, дурачина. Послушай как он урчит…
— Ребёнок?
— Живот мой урчит, — рассмеялась Ольга. — А ты пугливый… — Вволю повеселившись, она продолжила. — Я тебе о другом. Там, в женской утробе, да ещё в сердце все наши заботы. Мужчины другие. Но ты и меж ними не свой. У тебя, как у пугала, — одна голова на шесте, да и та опилками набита. Стоишь себе на пустом поле и под ветром качаешься… Конечно, весёлый ты и смышлёный. Скучно с тобой не бывает. Только что с того пользы? Вот и жена тебя раскусила. Просто так не уходят… Ты как французская комедия на фоне отечественного кинематографа… Даже твой Веничка понадёжней будет… Ну, ты что-нибудь понял, из того что я тут наговорила?
— Так… в общих чертах… Может мне домой пойти?!
— Какой же ты непутёвый! И за что только тебя женщины любят?
— Наверное, из жалости…
Наконец разговор обрёл ту степень непринуждённости, при которой обмен словами начинает играть второстепенную роль, когда значение имеют лишь взгляды, мимика, движение рук и модуляция дыхания. «Всё! — не выдержала Ольга, — Объявляю ужин при свечах! Бери поднос, пойдём в спальню». Молодые люди с вороньим усердием довольно долго обустраивали интимное гнёздышко, передвигая с места на место поднос и звеня бокалами. Наконец выключили свет. К торжественному ужину Герман остался в семейных трусах и спортивной майке общества «Динамо». Его подруга облачилась в короткий пеньюар, накинув на плечи прозрачную пелеринку. Трепетные блики свечей вели неспешный диалог с холодным мерцанием переносного телевизора, показывавшего Кремлёвский дворец, где шло награждение группы трудящихся женщин орденами «Материнская слава». Включили магнитофон, обменялись первыми тостами и поцелуями. Внезапно влюблённому почудилось, что сама судьба указывает ему дорогу к новому счастливому будущему. Сдавая позиции под натиском переполняемых его эмоций, Поскотин ощутил потребность открыться в чувствах.
— Оля, я тебя люблю…
— Герочка, не надо… Я тебя тоже люблю!
— Погоди, не перебивай, — взволнованно продолжил Герман, — Прежде, чем сказать главное, я хотел бы открыться… Я не инженер!
— Да кто бы в этом сомневался!
— Почему это?.. Я был инженером, и неплохим… Но сейчас я… Короче, Оленька, я — разведчик!
Женщина, наблюдая за его не к месту серьёзным лицом, долго сдерживала веселье и, наконец, не выдержала. Она откинулась на подушку и, болтая руками, словно пытаясь защититься, дала волю смеху.