— Всё, ушла, — бесстрастно сообщила она.
— Логично… — промямлил Герман, вновь закуривая.
— Дурак ты! — выдохнула женщина, выхватив из его рук сигарету и судорожно затягиваясь. — Дурак и счастье своё упускаешь.
— Это не счастье, а грязевой вулкан, — вспомнив эпитет несчастной Ращупкиной, предельно сухо ответил он.
— Свя?тый Боже! Ну почему ты наградил настоящей любовью двух идиотов, а не меня! Да я бы за один её миг душу Дьяволу продала!
— Правда?
— Беги, олух! Беги, догони её! Где ты ещё такую сыщешь?!
Подбадриваемый напутствиями и женской ненормативной лексикой, Герман уже был у двери, когда она внезапно распахнулась и на пороге возникла Ольга. Её лицо, изуродованное яростью, буквально горело. Мгновение, — и молодые люди вонзились друг в друга. Губы, сцепленные в судороге поцелуя, чудовищно деформировались, зубы, словно па?водковые льдины, стучали друг о друга. Охваченные страстью, влюблённые начали валиться набок, срывая телами одежды с вешалки в прихожей.
— Эпическая сила! — взревела Вероника, — Да вы со своей любовью мне весь дом к чёртовой матери разнесёте!
Вдруг Ольга очнулась, схватила Германа за рукав и поволокла в комнату.
— Выметайтесь! — крикнула она объятому ужасом Венику, который, как козлоногий Фавн из пасторальных картинок возлежал с Надеждой на двуспальной кровати. — Живо! Кому говорю!
Не успели степенные любовники, собрав разбросанный гардероб, покинуть опочивальню, как Ольга, увлекая обезумевшего Германа, рухнула на ещё тёплое лежбище. А в это время в прихожей Вероника, отчаянно стуча молотком по бетону, пыталась водрузить на место сорванную с петель вешалку.
Утренний рассвет компания встретила за столом. Мужчины неспешно пили кипяток, заправленный грузинским чаем с вкраплением опилок. Растерявшие в любовных утехах остатки сил, они тупо таращились на своих подруг, весело щебечущих напротив и только Вероника, как метроном вышагивала туда-сюда по кухне, поторапливая гостей скорее покинуть её квартиру.
— Ну, Живот, что ещё плохого мы не успели сделать за эти сутки? — спросил Мочалин, подсаживающий обессиленного друга на подножку служебного автобуса.
— Веник, оставь мой воспалённый мозг в покое, — ответил Герман, плюхаясь на сиденье.
Путешествие в будущее
В общежитии было пусто и тихо. Большинство слушателей ещё не вернулось. В комнате Германа сидели Дятлов с Аликом Налимовым. Постоялец и гость играли в нарды. Из наушников военного приёмника еле слышно доносилась мелодия греческого композитора Вангелиса из фильма «Огненная колесница». Полиглот Налимов, подняв над доской шашку, машинально подбирал к ней французские слова, а в минуты, когда фортепианные разливы забивались эфирными помехами, переключался на исполнение народной азербайджанской песни «Бях-бях». Дятлов с настойчивостью своего тёзки из птичьего мира, отрешённо повторял первые строки припева известного шлягера из кинофильма «Мимино». «Чито-грито, чито маргарито да-а-а… Чито-грито, чито маргарито да-а-а… У меня дубль! Чито-грито… Налим, что ты мух ловишь? Снимай свою шашку с бара!.. Чито маргарито да-а-а…».
Обернувшись на приветствия вошедших друзей, игроки молча уставились на них.
— Что не так? — не выдержал Веничка.
— У вас вид такой… — начал юный Налимов, но осёкся, переведя взгляд на Германа.
Алик Налимов был во всех отношениях добродетельным человеком. Он не сразу привык обращаться на «ты» со своими более опытными в жизни друзьями, поэтому в минуты возбуждения всякий раз переходил на почтительное «вы». Вот и на этот раз традиционно восточное благоговение перед старшими, усиленное остатками новогоднего алкоголя, украсило его речь учтивыми оборотами.