Покупатель уже разглядывал необычные рисунки. Его сразу же поразил сложный ритм размашистых лекальных линий и тончайших кружев. Вынимая один за другим вырванные из журналов иллюстрации и покрытые сепией времени листы ватмана, он всё более проникался симпатией к доселе неизвестному для него художнику.
— А кто он, твой Беслей?
— Бе-е-ердслей! — поправил заика.
— Понятно. Так кто же он?
— Ху-ху-ху… — зашёлся продавец, затем рывком вздохнул, намереваясь закончить слово, однако вновь, с упорством патефона с заезженной пластинкой, продолжил, — ху-ху-ху-ху…
— Довольно! Беру этого! — Герман указал пальцем на сравнительно чистый лист плотной бумаги с изображением толстого мужика в чалме и надписью наверху «Али-Баба».
— Оригинал! — внезапно справившись с дефектом речи, выпалил лоточник.
— Сам вижу, — с достоинством ответил покупатель, всецело полагаясь на свою интуицию в области изящных искусств.
— Т-т-т-тридцать! — выстрелил продавец.
— Трёшка! — отбил его выпад покупатель. — Видишь, у него пупок не прорисован!
— Авторская копия! Пу-у-упок сейчас дорисую…
— Себе нарисуй, любезнейший!
— Пя-а-а-атёрка!
— Заверни!
Выйдя с территории блошиного рынка, Герман почувствовал себя уставшим и голодным. Солнце скреблось о крыши домов. Быстро отметив на карте реперные точки маршрута и прокатившись по ней курвиметром, он отжал таймер на старинном хронометре. Пора было идти к сестре. Поскотин привычно полез за сигаретами, но его рука, легко войдя в накладной карман пальто также легко вышла в аккуратную длинную прорезь внизу. «Сволочи! — взвыл разведчик, — Деньги стырили! Хорошо ещё только червонец!» Он похлопал по внутренним карманам, прошёлся по брючным. «Дилетанты, шпана… — негодовал обворованный разведчик, направляясь к метро, — И после этого нам смеют говорить о моральном кодексе!»
Московский бомонд
Герман был редким гостем в доме своей двоюродной сестры Ирины, однако он испытывал к ней самые нежные чувства. Будучи на пять лет старше, сестра была защитницей его безмятежного детства. Она ревностно следила за развитием брата, регулярно снабжала книгами, которые нельзя было найти в обычных библиотеках. Наконец, она просто любила брата. За любовь прощают всё. И Герман прощал. Прощал дидактический тон, вечные придирки к его внешнему виду, нелестные эпитеты и это дурацкое прозвище «Малыш», которым она его величала с нежного возраста. К тому же она была властной, умной и, что немаловажно, красивой. Вдобавок ко всему Ирина была убеждённым коммунистом!
— Господи, это ты, Малыш! — воскликнула сестра, открывая ему дверь и отгоняя породистого мастифа, — Но на кого ты похож?!
— На члена Политбюро, — отшучивался брат, снимая «пирожок».
— Не обольщайся! Нынче они все в норковых ушанках щеголяют, — сестра перевела взгляд на собачьи унты, которые, уже нюхал хозяйский пёс, ощетинившись в загривке, — Господи! — вновь запричитала она, — да в таком виде даже в войну по Москве не ходили!
Герман, только улыбался, прислушиваясь к гомону за дверьми и улавливая ароматы, доносящиеся из кухни.
— Немедленно в ванну, от тебя псиной воняет! «Кальман», фу! Уйди от Малыша! — шумела Ирина, отгоняя слюнявое животное от младшего брата. — А это что?
— Бердслей, Али-баба!.. Оригинал, — пояснял гость, протягивая сестре рисунок, купленный на рынке. — В тридцать рублей обошёлся!.. Мне нравится.
— Мне тоже, однако ж, Малыш, Бердслея в Союзе не продают, классик, понимаешь, не нашего жанра…
— А я не в комиссионке, — краснея, оправдывался брат.
— Для советских людей Бердслея нет и не существует. Табу! Его нет и не может быть ни в комиссионках, ни у антикваров, ни у коллекционеров и стоит он тысячи долларов. Ты в курсе, что стиль «модерн» пошёл от него?
— Нет.
— Малыш, чему вас только в разведшколе учат! Это же гений! В двадцать лет его не стало, а дело его живёт.
— Как у Ленина?
— Прекрати ёрничать, марш в ванну!
Пристыженный Герман, включив воду и, снимая офицерские кальсоны, с прискорбием размышлял о том, что даже в свои тридцать лет не может вспомнить ничего, чем мог бы по-настоящему гордиться.
Приведя себя в порядок, Поскотин появился на кухне, где сестра разогревала ему ужин. «Перекусишь — пойдёшь к гостям! У нас сегодня вся элита Москвы собралась, — похвасталась хозяйка, — а пока, Малыш, прочти автореферат моей кандидатской». Герман принял тоненькую брошюру. «Гражданская война в Королевстве Камбоджа — как фактор обострения политической обстановки в государстве Монако» с благоговением прочёл он заголовок. На кухню вошёл Аркадий, муж Ирины.