Итак, несмотря на огорчения, причинённые царём Александром, Карл Юхан принял решение воевать против своих соотечественников — иначе не получалось. К этому его склоняли англичане, предоставившие ему военные субсидии. Именно против такого развития событий его предупреждала Дезире из Парижа: "Не объявляйте себя открытым врагом Франции, иначе потеряете популярность, которой вы здесь пользуетесь. Если Наполеон уйдёт, вы можете сыграть немалую роль на вашей родине и решать, кто здесь будет править". В эти роковые дни дал о себе знать Наполеон: с курьером, шведским полковником, он отправил послание, в котором говорил, что если кронпринц будет только оборонять Штральзунд и не пойдёт со шведами на французов, он готов позабыть прошлое. По всей видимости, Карл Юхан, раздираемый между любовью к Франции и политической необходимостью, решил выбрать среднюю линию: он будет воевать с французами, но на своих условиях.
В Германии Карл Юхан удостоверился не только в том, что на пути к присоединению Норвегии возникли трудности, но и в том, что другие обещания, которые царь Александр дал ему в Обу, в полной мере выполнены быть также не могут. 2 мая Наполеон потрепал союзные армии при Лютцене, Гроссъегершёне и Баутцене, а потому обещанные 35 000 русских солдат Карлу Юхану срочно потребовались в другом месте. В Штральзунде Карла Юхана снова навестил Поццо ди Борт и сообщил, что с 4 июня Россия и Пруссия выполняют подписанное с Наполеоном перемирие, в течение которого они намереваются привлечь в коалицию Австрию.
Карл Юхан был уязвлён до глубины души: русские и пруссаки при заключении перемирия даже не посоветовались с ним! Он запаниковал и заподозрил во всём этом новый Тильзит, в котором крупные игроки, договорившись между собой, могли пренебречь интересами маленькой Швеции в ущерб его планам относительно Норвегии. Почва под ногами Карла Юхана закачалась; в Стокгольме и в армии уже стали поговаривать о предательстве в отношении Финляндии. В этот период он и сделал т. н. майскую уступку в вопросе о Норвегии, заявив о готовности удовлетвориться присоединением к Швеции лишь района Тронхейма и согласившись в качестве предварительного условия принять участие в войне с соотечественниками. Он понимал, что высказывать недовольство и протестовать в сложившихся условиях было не только бесполезно, но и опасно. В штаб-квартире союзников действовали продатские и антишведские настроения. И он смирил себя.
Он немедленно написал спокойное и хвалебное письмо царю и попросил встречи. В это время пал Гамбург, датский король Фредрик VI снова встал на сторону французов, и ситуация в лагере коалиционеров резко изменилась. Вскоре прибыл Поццо ди Борго и привёз с собой послания от Александра I и Фридриха Вильгельма III, которые приглашали Карла Юхана выехать к ним на консультацию. С ним вместе выехали Стедингк и братья Лёвенхьельмы. По дороге их опознали французы, в адрес Карла Юхана послышались угрозы и крики: "Предатель!" Раздались выстрелы, и кронпринцу и его спутникам с трудом удалось оторваться от преследования. Он уже опаздывал на свидание с прусским и русским венценосцами, но те его терпеливо ждали.
Карл Юхан встретился с русским царём и прусским королём 10 июля 1813 года в Трахенберге (Силезия). На встрече присутствовали наблюдатели Австрии и Англии. Обсуждались планы будущих победителей в отношении побеждённых противников. А.-Э. Имхоф пишет, что "Трахенбергский конгресс монархов, несомненно, является вершиной карьеры Карла Юхана как европейского государственного деятеля на заключительном этапе наполеоновской эры".
Судя по воспоминаниям Стедингка и Лёвенхьельма, отчётам Кэткарта и др. документам, шведский наследный принц ни в чём не уступал другим монархам на этой встрече, первая фаза которой проходила в непростой обстановке. Ещё не оправившись от обид и огорчений и почувствовав неискреннюю, спекулятивную поддержку присутствовавшего в Трахенберге австрийского посланника графа Иоанна Филиппа Стадиона (Штадион) (1743–1821) в отношении Норвегии, Карл Юхан пошёл в атаку, угрожал увести свою армию на Германии, поднять восстание в Финляндии и пойти на Петербург! Конечно, это была очередная бернадотская гасконада, и Александру с Фридрихом без труда удалось снять возникшее напряжение, успокоив принца заверениями, что никаких намерений в отношении сепаратного мира с Наполеоном у них никогда не было.
В дальнейшем встреча проходила, как говорят дипломаты, в обстановке сердечной дружбы и взаимопонимания. Шведскому кронпринцу как единственному среди присутствовавших монархов профессиональному и компетентному военному удалось склонить всех к принятию его плана предстоящей военной кампании и использования в ней шведской армии. Он надеялся занять в союзной армии лидирующее положение и стать её генералиссимусом. Это был последний раз, когда Швеция принимала участие в крупных европейских делах.