Чувство стыда за свой мегапозор года все еще просачивалось в вены от одного лишь взгляда на этого человека, и это было безумно неприятное ощущение. Кто ж знал, что мы еще и в одном университете учимся?! А еще он действительно пялился на меня. Вот только я знала: причина явно не во вспыхнувшем внезапно любовном интересе.
– Он не в моем вкусе, – процедила я сквозь зубы.
– Дже-е-е-е-екс, – протянула Кэсс и хлопнула ладонью по моей книге, заставляя посмотреть на себя. – Он не может быть не в твоем вкусе! Он во всех вкусе! И он вообще ни на кого не обращает внимания, понимаешь? – Теперь она светилась, как лампочка на рождественской гирлянде.
– В каком смысле?
– В самом прямом. Его просто никто не интересует. Вообще.
Прекрасно. Если он посмеет хоть слово сказать, я пошлю его далеко и надолго.
– Он идет, идет в нашу сторону, – зашептала Кэсс и, схватив меня за запястье, добавила: – Я тебя умоляю, сделай лицо поприветливее.
– Привет, – раздался хорошо знакомый голос, и Кэсс расплылась в довольной улыбке. «Я же говорила», – читалось в ее глазах. Я отвернулась и принялась старательно ковырять трещину в столешнице.
– Приветик, – отозвалась Кэсси.
– Сегодня в «Сигма Пи» вечеринка по случаю окончания учебного года, приходите, – вдруг пригласил он.
Издевается? Теперь мне еще сильнее захотелось съездить этому придурку по морде.
– Класс. Мы собирались на вечеринку в доме сестринства, но обязательно подумаем над твоим предложением. Да, Джекс? – спросила подруга и под столом пнула меня носком теннисной тапочки.
Я прикусила язык, стараясь сдержать поток ругательств. Никто не знал, насколько мне было невыносимо противно, что меня развели, как последнюю идиотку. Противно и стыдно. Перед самой собой, перед этим парнем, перед его дружками и перед всем домом престарелых, ставшим свидетелем этого позора. Вернувшись домой в тот вечер, я целый час проплакала.
– Слушай, могу я поговорить с твоей подругой наедине? – вдруг спросил он.
Кэсс перевела на меня хитрый взгляд.
«Нет», – подумала я и пнула ее в ответ. Этот парень был последним, с кем я хотела бы оказаться не просто за одним столом, но даже в одной комнате.
– Разумеется, – с улыбкой отозвалась Кэсс, и, как только она скрылась за стеллажами библиотеки, я рявкнула:
– Проваливай.
Но он и бровью не повел, даже не пошевелился, хотя от такого моего тона даже наш старый домашний пес по кличке Айдахо обычно сбегал на задний двор.
– Надо поговорить. Я по делу, – произнес, присаживаясь напротив.
– Не может у нас с тобой быть никаких дел, – процедила я, достала сумку и принялась запихивать в нее тетради, но, когда потянулась за стопкой учебников, он положил на них руку.
– Мне нужна одна минута твоего внимания. – Его голос был таким, словно в нем напрочь выключились эмоции. И когда я, готовая удавить саму себя за слабость или, наоборот, за силу, ведь до сих пор не ушла, посмотрела на него, он вдруг произнес: – Выходи за меня.
Мой рот открылся и закрылся.
– Что? – только и смогла пропищать я. Затем обернулась в поисках места, где могут прятаться его друзья. Неужели я похожа на настолько наивную дурочку, что он считал, будто я попадусь на эту уловку во второй раз? Но рядом никого не было.
Тишина, гулкая, звенящая, словно вокруг все вымерли, заполнила библиотеку. Хотя в какой-то мере так и было. Поэтому его слова прозвучали подобно канонаде.
– Я случайно подслушал ваш разговор с подругой, – пояснил парень. – Тебе нужны деньги, верно? Мне нужен «синий паспорт». – Он изобразил пальцами кавычки.
– В каком смысле?
– Гражданство этой страны.
Я подскочила:
– Это безумие.
– Не такое уж, – возразил он и тоже поднялся. – Тебе нужна помощь – так же, как и мне. И если мы – те самые два человека, что могут спасти друг друга, почему бы этим не воспользоваться?
– Мы даже не знакомы, – напомнила я и отшатнулась от него.
– Да? А я думал, вполне, – с усмешкой подметил он, и я кинулась было в его сторону, готовая влепить минимум подзатыльник, но он даже не вздрогнул.
– Все, что я знаю о тебе, – что ты моральный инвалид.
Он сощурился и наклонил голову, старательно делая вид, что польщен.
– Зато наша кредитная история станет общей. Сколько ты платишь за тот дом в месяц? Три тысячи? Пять? – спросил он, и я округлила глаза, будто перепуганная сова. Последние несколько месяцев я могла себе позволить лишь платежи по семь сотен. – Я могу взять это на себя. Тебе не придется работать, так что можешь спокойно заняться тем, чем захочется.