И все же Мэтт понял нечто более важное — так, по крайней мере, казалось ему самому. В течение последних дней, спал Мэтт или бодрствовал, он все время впитывал в себя историю — вместе с прочими полезными знаниями. История, как широкая полноводная река, текла теперь через его сознание. И его рассудок обрел новую силу, которую вложили туда не уроки современных наставников. Они считали, что эта чудодейственная сила пришла к Мэтту, когда он проносился сквозь двадцать тысяч лет от начала мира к современности.
И с этой силой, помноженной на современное обучение, Мэтт очень ясно видел, что в истории Сегола не совсем естественна, плохо приспособлена к реальности как раз современная культура. Нет, конечно, из-за простой разницы во времени современные люди по своим обычаям и языку гораздо ближе к культуре времен короля Эя, чем, скажем, Народ, из которого происходит Мэтт. Но по образу мыслей, по пониманию добра и зла люди короля Эя и Народ Мэтта гораздо более сходны не только между собой, они ближе и ко всему остальному человечеству.
Только с такими могущественными силами, какими владели современные чародеи, можно было надеяться когда-либо уничтожить берсеркеров — но такое же могущество было нужно и для того, чтобы этих берсеркеров сотворить. Что же касается духовной сущности, то в этом современные люди — просто недоразвитые дети! Трудно сказать наверняка — то ли такая скудость духа происходит у них от огромного могущества, то ли, наоборот, духовное убожество породило такую мощь. Как бы то ни было, современные люди не смогли объяснить Мэтту, как проникнуться духом истинного короля. Он должен был сам понять, как это сделать, и сделать.
И еще Мэтт понял, что дух жизни во Вселенной очень силен, иначе он давным-давно был бы убит если не злодеями с металлическими телами, то естественными убийцами-берсеркерами — болезнями или несчастными случайностями.
Мэтт страстно хотел приблизиться к чудесному источнику жизненной силы, почерпнуть оттуда помощь, в которой он так нуждался. И он сделал то, что сделал король Эй перед тем, как отправиться в опасное путешествие, — он поднял руку, осенив себя знамением веры короля Эя, и прошептал короткую молитву, вложив все свои желания и чувства в те же слова, которые обычно говорил король Эй.
Сделав это, Мэтт решил, что больше ему незачем оставаться одному в этой маленькой уединенной комнатке. Он открыл дверь и вышел.
Все вокруг так же суетились, как и раньше. Люди трудились — поодиночке или группами — над самым разнообразным сложным оборудованием. Некоторые сновали туда-сюда, отдавали распоряжения или передавали последние сообщения. Большинство из них были полностью поглощены своими делами, но некоторые все же подняли головы, когда Мэтт вышел. На одних лицах отразилось недовольство оттого, что он выскочил из предназначенного ему закутка раньше времени, на других — опасение, как бы из-за него не случилось какого-нибудь сбоя в расписании подготовительных мероприятий.
Раз окинув взглядом работающих людей, Мэтт перестал обращать внимание на лица. Увидев шлем короля Эя, лежавший на подставке, Мэтт направился к нему. Он взял шлем со сверкающими серебряными крыльями и надел.
Мэтт сделал это, повинуясь какому-то инстинкту, его не обучали этому заранее. Судя по реакции рабочих, его подсознательный порыв оказался правильным. Все рабочие на мгновение замолчали и замерли — Мэтт почувствовал, что шлем на голове сильно преображает его. И не важно, что уже в следующее мгновение люди вновь вернулись к своей работе, изо всех сил стараясь не обращать внимания на того, кто объявился среди них.
Вскоре к Мэтту поспешили его наставники и сказали, что напоследок хотели бы задать еще несколько вопросов. Мэтт понимал, что им просто внезапно понадобилось убедиться, что они по-прежнему его учителя, а не подчиненные. Но теперь, когда сила, которой он жаждал, наконец снизошла на него, Мэтт не собирался ничего делать для чьего-то удобства. Прошло то время, когда наставники властвовали над ним.