Рана была не очень глубокой, и Юнгаф даже не приостановил бой, но каждая следующая его атака становилась все медленнее, удары — все слабее. Мэтт отклонился в сторону при следующем выпаде Юнгафа, отбил его клинок своим и, сделав раненому бойцу подножку, что было сил толкнул его щитом в грудь.
Юнгаф упал, как срубленное дерево, а Мэтт тотчас же приставил окровавленный клинок к горлу поверженного противника, предусмотрительно придавив ногой к земле крестовину его меча.
— Признаешь ли... ты, что... я выиграл... этот бой и... награду за него?
Мэтт только теперь заметил, что запыхался, и обнаружил, что при каждом вздохе Юнгаф издает странный свист и бульканье.
— Признаю, — Юнгаф ответил с трудом, но довольно быстро. Не было никаких сомнений относительно того, кто победил.
Мэтг устало отступил в сторону, раздумывая, обо что король Эй обычно вытирал кровь с меча? Харл помог ему разрешить это недоразумение и тут же выбранил за излишнюю нерешительность в начале боя. Раненого Юнгафа окружили встревоженные родственники, и с их помощью молодой человек довольно легко сумел подняться. Мэтт подумал: «Что ж, хорошо хоть не пришлось никого убивать».
Он обернулся к принцессе и ее отцу и увидел, что они с испуганными лицами смотрят на что-то, лежащее на земле. Это оказался балахон колдуна Номиса, снежно-белый в свете полуденного солнца. Самого колдуна нигде не было видно. Сброшенное белое одеяние могло означать только одно — Номис избрал путь черного чародейства.
Мэтт услышал, как сзади кто-то закашлялся, и, обернувшись, увидел, что на губах раненого Юнгафа выступила ярко-алая кровавая пена.
Огромный стальной дракон лежал без движения, зарывшись почти полностью в толстый слой ила на морском дне. Вокруг копошилась всякая живность, обитающая в глубинах моря, — соседство стального чудовища ей ничем не угрожало, потому что этот берсеркер не собирался никого убивать. Если бы он повредил сколько-нибудь сильно даже растительные, неразумные жизненные линии, это обязательно отследили бы на своих компьютерах люди из будущего, которые упорно искали скважину перехода дракона из вероятностного пространства в реальность, такие же неутомимые и безжалостные, как сам берсеркер.
Дракон постоянно поддерживал связь с основным флотом берсеркеров, осаждающим планету Сегол в будущем времени. У них тоже были наблюдательные экраны, подобные человеческим, которые отследили переброску корабля Эя со всей командой в «современные» времена и возвращение их обратно, с еще одной, добавочной жизненной линией на борту.
Замысел людей будущего был очевиден — очевиден для машин-убийц, которые и сами изрядно поднаторели в устройстве ловушек с приманкой. Однако почти адекватная, действенная замена короля Эя — это такая приманка, на которую берсеркеры просто не могли не обратить внимания. Они должны были что-то с этим делать, снова используя своего дракона.
Но на этот раз придется действовать очень осторожно, обходным путем. Человека, который подменил короля Эя, ни в коем случае нельзя было убивать, по крайней мере таким способом, при котором люди будущего сумели бы протянуть ниточку к дракону-берсеркеру. Компьютерный мозг берсеркера рассмотрел возможные варианты и пришел к единственно верному, почти идеальному решению: подставного Эя надо поймать живьем, спрятать и держать в плену, пока вся история Сегола не рассыплется в прах.
Даже прячась в подводном логове, дракон-берсеркер устроил вокруг себя целую сеть сложных, но незаметных инфра-электронных датчиков. Кроме всего прочего, эти датчики показывали дракону и высокого человека в черном балахоне, что стоял на скале над морем милях в двух от драконьего укрытия и ритмично выкрикивал какие-то слова, все время повторяя их. Согласно данным блока памяти дракон выяснил, что этот человек пытается призвать на помощь или подчинить себе сверхъестественные силы.
И в речитативе этого человека очень часто повторялось имя короля Эя.
Номис стоял на вершине своей сокровенной скалы, залитой лучами яркого полуденного солнца. Самые мрачные и зловещие заклятья лучше, конечно, произносить во мраке ночи, но ненависть и страх колдуна были так сильны, что, казалось, он сам источал тьму. Номис не собирался ждать, пока солнце зайдет.
В небе над ним кружились, пронзительно крича, морские птицы, а колдун нараспев завывал:
— Приди, о демон тьмы, восстань же в мощи!
Пусть разверзнется земля, поднимутся мертвые кости!