Какая разница, что каждый из восьмидесяти предшественников Набура уже увековечил свой облик?
Наместник внезапно развернулся, взметнув полы своего простого белого одеяния, и успел заметить неодобрение, отразившееся на лице Белама.
Своим сердитым тенорком, который уже лет сорок производил впечатление старческого голоса, Наместник сообщил:
— Когда статуя будет готова, мы установим ее на Главной Площади города, дабы величие нашего служения и нашей личности еще более возвысилось в глазах народа!
— Да, мой Наместник, — ответил Белам абсолютно ровным тоном. Он уже несколько десятков лет был Защитником Веры и Князем Храма. Он имел возможность наблюдать сменявших друг друга наместников вблизи и потому не страшился взрывов наместничьего гнева.
Набур счел нужным пояснить:
— Белам, нам следует добиваться, чтобы народ чтил нас больше, чем прежде! Это необходимо! Неверные и еретики раздирают на части мир, доверенный Господом нашим заботам!
Последнюю фразу он почти выкрикнул — видно было, что она исторгнута из глубины души.
— Наместник, я твердо верю, что наши молитвы и наши армии еще могут одержать победу...
— Одержать победу? — Наместник состроил саркастическую гримасу. — Да, конечно! Когда-нибудь! Но сейчас, Белам, сейчас наш Священный Храм страдает и истекает кровью, и мы... — Голос Наместника внезапно сорвался. — На наших плечах лежит великая ноша, Белам. Великая и тяжкая! Этого не понять, пока не взойдешь на трон.
Белам склонился в глубоком, почтительном поклоне. Почтение было искренним.
Наместник снова устремился через всю комнату. Полы его одеяния развевались. На этот раз он подошел к заваленному бумагами столу и выдернул из кучи памфлет, уже жеваный и порванный, как будто его не раз комкали в кулаке и швыряли в стену.
Белам прекрасно знал, что это за памфлет. «Он-то и является одной из причин — если не главной причиной — сегодняшнего скандала», — подумал он с привычной холодной логикой богослова. Хотя по сравнению со всем прочим этот памфлет — просто мелкая колючка. Но, видно, именно эта колючка особенно больно уязвила тщеславие Набура.
Набур потряс у него перед носом измятой книжицей в бумажной обложке.
— Поскольку вы, Белам, были в отсутствии, мы еще не имели возможности обсудить с вами этот... это... это коварное богохульство мессира Винченто! Этот так называемый «Диалог о движении приливов»! Вы его читали?
— Я...
— Этому несчастному нет никакого дела до приливов! Цель этого памфлета — еще раз обнародовать свои фантазии, от которых за милю несет ересью! Он до сих пор цепляется за дурацкую идею о том, что твердая земля у нас под ногами — не более чем пылинка, кружащаяся вокруг солнца. Но ему и этого мало!
Теперь Белам нахмурился, действительно озадаченный:
— Что же еще, мой Наместник?
Набур пошел на него, пылая гневом, точно это сам Защитник написал злосчастный памфлет.
— Что еще? Я вам скажу, что еще! Аргументы в этой мерзкой книжонке представлены в виде спора между тремя людьми. И автор, Винченто, сделал одного из спорящих — того, кто отстаивает традиционные взгляды, а потому обозван «простоватым» и «обделенным разумением», — так вот, в его облике этот нечестивец изобразил нас самих!
— Мой Наместник!
Набур энергично кивнул:
— Вот именно! В уста этого так называемого простака вложены наши собственные слова!
Белам недоверчиво покачал головой:
— Во время своих многочисленных диспутов Винченто не раз давал волю языку. Многочисленных? Нет, я бы скорее сказал, постоянных! Но я убежден, что он ни в речах, ни в своем памфлете не намеревался проявлять непочтения ни к вашей персоне, ни к вашему священному служению.
— Мне лучше знать, что он намеревался! — почти выкрикнул Наместник Набур. А потом самый чтимый — а возможно, и самый ненавидимый — человек в мире, а возможно, также и наиболее отягченный тем, что он называл своей богом данной ношей, — застонал и, точно капризный ребенок, рухнул в кресло.
Надменность, конечно, никуда не делась, но капризное выражение скоро исчезло. Раздражение рассеялось, и на смену ему явились обычные спокойствие и рассудительность.
— Белам...
— Да, мой Наместник?
— Успели ли вы изучить этот памфлет во время своего путешествия? Я знаю, что он уже разошелся по всей стране.
Белам кивнул.
— Тогда скажите нам, что вы думаете по этому поводу.