Маятник величественно раскачивался на абсолютно прямом канате, описывая ровную дугу длиной около десяти ярдов. После первой полудюжины колебаний Винченто не заметил никаких признаков затухания. Должно быть, благодаря тяжести груза маятник может продолжать колебаться в течение нескольких часов или даже дней...
Стоп. В этом что-то есть... Винченто, прищурившись, проследил одно из колебаний маятника от начала до конца. Потом прислонился к колонне и, держа голову неподвижно, принялся наблюдать за ним. Прошло еще полдюжины колебаний...
Кстати, а зачем он, собственно, сюда пришел? Ах да, он вроде бы собирался с кем-то встретиться...
Но этот маятник... Винченто нахмурился, покачал головой и снова принялся следить за колебаниями. Потом начал озираться по сторонам. Он заметил одну вещь — но это еще надо проверить...
Неподалеку стояли несколько козел, оставленных рабочими. Винченто подтащил козлы поближе и установил их так, чтобы доска, положенная поперек их, находилась на конце дуги маятника, перпендикулярно ей. В нижней части болванки было что-то вроде шипа; для чего бы ни предназначался этот шип, он идеально подходил для целей Винченто. Ученый уложил вторую доску поверх первой и осторожно подправил все сооружение, так что теперь во время каждого колебания шип проходил в дюйме от верхней доски.
Можно сделать отметины на доске... Нет, он поступит иначе. Тут где-то был песок... Да, в корыте у входа в первый боковой придел. Песок достаточно отсырел за время дождей. Винченто принес несколько горстей и насыпал песок на верхнюю доску. Разложил его слоем дюйма в два, разровнял и в промежутке между двумя колебаниями подвинул верхнюю доску к краю дуги маятника.
«Эксперимент вполне чистый», — с удовлетворением подумал Винченто. Вернувшись в первый раз, шип оставил на песке легкую отметину. Потом маятник снова удалился, унеся с собой еще одну малую частицу вечности.
Винченто изо всех сил старался не моргать, следя за возвращением груза. Он затаил дыхание и впервые услышал призрачный шелест маятника.
Вернувшийся маятник оставил на песке еще одну отметину, вплотную к первой, но все же чуть смещенную. Потом снова удалился. Его торжественные, мерные колебания казались царственным биением пульса собора.
Шестнадцать секунд спустя на песке появилась новая отметина, снова чуть смещенная на то же расстояние, что вторая. Через три колебания дуга маятника сместилась уже на полпальца. Да, глаза Винченто его не обманули: дуга медленно, но верно смещалась по часовой стрелке.
Быть может, это явление вызвано тем, что канат медленно раскручивается? В таком случае скоро должно начаться смещение в обратную сторону или, по крайней мере, сменится амплитуда... Ученый снова поднял глаза к шпилю, забыв о ноющей шее.
Если будет возможность, надо будет где-нибудь еще устроить такой маятник и понаблюдать за ним на досуге. Да, если будет возможность... Даже если он будет здоров и сумеет избежать тюрьмы, это будет не так-то просто. Закрытые помещения такой высоты встречаются не так уж часто. В каком-нибудь еще большом храме или, может, в университете — впрочем, Винченто не собирался снисходить до сотрудничества с невеждами...
...Предположим, это загадочное смещение вызвано все же именно раскручиванием каната. Но нет, Винченто чувствовал, что дело не в этом — так же, как когда-то, после длительных наблюдений, он почувствовал уверенность, что Солнце неподвижно. В этом смещении по часовой стрелке было нечто слишком грандиозное, чтобы приписать его столь тривиальной причине.
А раскачивающийся шип тем временем успел прочертить на песке борозду шириной в два пальца.
Интересно, а как закреплен канат там, наверху? Впрочем, чтобы это выяснить, нужны ноги помоложе, чем у него. И Винченто отправился за помощником. Идя вдоль нефа, он несколько раз оборачивался, глядя на монотонно раскачивающийся маятник, как на внезапно загоревшуюся на небе новую звезду.
Из всего этого Деррон мог видеть только верхний конец движущегося каната. Но и это он видел только одним глазом — его удерживали, уткнув лицом в неструганые доски лесов, куда Деррона затащил берсеркер. Рядом с роботом Деррон казался себе беспомощным младенцем. Берсеркер сидел над ним с неподвижностью, какая не свойственна человеку. Одна ледяная рука стискивала шею Деррона, придерживая край камзола, воткнутый ему в рот на манер кляпа, другая не больно, но твердо выламывала ему запястье.