— Карлос, ты уже не раз пытался принизить Оскара в моих глазах. Пора бы тебе понять, что это не сработает. Пожалуй, я возьму вот это. — Афина повертела ружье в руках, внимательно его разглядывая.
— Интересно, что живущие на Охотнике люди думают об экспедициях наподобие нашей?
— Насколько я понимаю, эти экспедиции не причиняют им ни малейшего вреда. По-моему, им плевать на наше появление — даже если они поймут, кто мы такие. А скорее всего не поймут. Мы же будем охотиться не на населенных землях, а исключительно на севере.
Слова Афины звучали так уверенно, словно девушка точно знала, о чем говорит, хотя скорее всего она прочла точно такую же распечатку сведений из корабельного справочника, которую изучил Суоми, и не более того. Никто из них, кроме Шонберга, не бывал здесь прежде, а если подумать, то и Шонберг крайне мало рассказывал о своем предыдущем путешествии. Он всего лишь в нескольких словах заверил своих спутников, что их ожидает чудесный, увлекательный спорт, и кратко предупредил, что возможны некоторые опасности, — вот, собственно, и все. Возможно, Шонберг уже неоднократно бывал на Охотнике. Ему могло быть лет триста, если не больше; во времена, когда и пятисотлетний возраст не был чем-то неслыханным, догадаться о том, сколько лет человеку, было не так-то просто. До тех пор, пока центральная нервная система была в состоянии функционировать, все прочие внутренние органы можно было при необходимости поддерживать либо заменять.
Из интеркома раздался голос Шонберга:
— Эй, народ, мы скоро войдем в атмосферу планеты. Через двадцать минут искусственная гравитация будет выключена.
Так что для большей безопасности отправляйтесь в кают-компанию или по своим каютам.
— Сообщение слышали. Мы находимся в тире, — отозвался Суоми. — Сейчас придем.
Они с Афиной закрепили ружья в стойке и убедились, что никакие предметы не захотят полетать, если по каким-либо причинам совершаемые в невесомости маневры окажутся слишком резкими.
Несколько минут спустя Суоми уже сидел в кают-компании и по экранам размером во всю стену наблюдал за снижением корабля. Когда он в последний раз видел эту планету, она выглядела всего лишь одной из звезд, а сейчас казалось, что она нависает над кораблем. После того как Шонберг развернул корабль, планета переместилась вниз, развернула сеть облаков, чтобы поймать «Орион», и превратилась в мир, раскинувшийся от горизонта до горизонта. Сине-белое солнце приобрело желтоватый оттенок, когда гости взглянули на него через атмосферу планеты.
Внизу расстилалась дикая гористая местность. Подобно большинству планет, с высоты Охотник казался необитаемым. Но здесь это впечатление сохранилось, даже когда до поверхности осталось всего несколько километров.
Шонберг находился в рубке один. Сейчас он перехватил управление у компьютера и вел корабль вручную, бросая стремительные взгляды то на один, то на другой телеэкран. Те, кто сидел в кают-компании, могли наблюдать за Шонбергом по пассажирскому экрану. Было совершенно ясно, что воздушного движения в атмосфере Охотника практически не существует и столкновения можно не опасаться.
Шонберг вел корабль над рекой, иногда спускаясь настолько низко, что приходилось лететь между стенами высокого каньона. Потом Шонберг отклонился от этого курса и принялся наращивать скорость. Внизу мелькали горные пики и впадины. Наконец на седловине перевала появился домик-шале, окруженный бревенчатыми постройками, — целый комплекс, обнесенный забором. Маневрировать на столь малой высоте дело непростое, но Шонберг без особых затруднений посадил корабль на бесплодную почву в пятидесяти метрах от частокола. Из сферического металлического корпуса выдвинулись толстые подпорки, способные выдержать вес корабля и заставить его стоять прямо. Затем последовало едва ощутимое движение стабилизаторов — пилот отключил двигатели. Для маневрирования в атмосфере корабль пользовался теми же бесшумными двигателями, что и в космосе, — хотя использовать их рядом с планетой можно было лишь с изрядной осторожностью, — и мог приземлиться на любую поверхность, способную выдержать его вес.