Расхаживать по площадке, охраняя корабль, не было никакого смысла; существовал лишь один маршрут, по которому можно было подняться наверх. Стоя на вершине, Суоми даже без бинокля отчетливо видел, как де ла Торре подошел к рингу. Очевидно, следующий поединок все еще не начался. Если Суоми с этого расстояния правильно разобрался в расположении фигур, еще четверо воинов ожидали боя. Бинокль валялся под рукой, но Суоми не имел ни малейшего желания им пользоваться. Возможно, ему просто не хотелось выяснять нынешнее положение вещей.
Впереди светили несколько томительно длинных дней, пока все участники не истребят друг друга и турнир не загнется сам собой, а потом — очень долгое путешествие домой. Но все же
Суоми получил некоторое вознаграждение. Он понял, что того чувства, которое, как ему казалось, возникло между ним и Афиной, на самом деле не существовало. Узы не порвались, нет, — их просто никогда не было.
Барбара села и принялась приводить в порядок волосы. Она до сих пор не была настроена беседовать. Суоми повернулся к северу и увидел — или вообразил, что увидел, — вздымающиеся к небесам ледники тех мест, где они недавно охотились. Эти ледники нависали над горизонтом, словно тучи, ни на что не опираясь.
Что это за звук? Тропинка пуста. Должно быть, какой-нибудь мелкий зверек или летучая тварюшка. А, чепуха.
Ну что ж, по дороге домой он будет испытывать определенный дискомфорт в общении, но если бы отношения между ними зашли дальше, все в конечном итоге могло бы обернуться еще хуже. Придется считать это благоприятным завершением. Если бы они...
Интересно, здесь водятся дятлы? Суоми пока что не видел здесь ни одной птицы, но звук раздавался почти непрерывно. Наверное, он доносится откуда-нибудь из-под крон деревьев. Со стороны турнирной площадки донесся приглушенный расстоянием многоголосый рев. Это как же нужно орать, чтобы аж здесь было слышно? Но Суоми не стал оборачиваться и пытаться рассмотреть, что происходит.
Барбара встала и собрала одежду.
— Я пошла в душ, Карлос.
— Хорошо.
Суоми посмотрел ей вслед. Женщины! Они великолепны, но понять их невозможно — не стоит и пытаться.
Подумав о великолепии, Суоми вспомнил о том животном, ледяной твари. Когда животное бросилось на Суоми, его сила и красота заставили Карлоса оцепенеть от восхищения и ужаса. Теперь же он, к собственному удивлению, ощутил легкое сожаление — и почему он не убил того хищника? Лучше, конечно, если бы зверь остался жить... однако... В жизни народов, как и отдельных личностей, есть времена, когда лучшие охотники являются лучшими людьми. Что-то в этом духе. Конечно, народ, путешествующий меж звезд, давным-давно миновал эту стадию — вероятно. То же самое произошло и с Карлосом Суоми в его личной жизни. Или произойдет. Но, с другой стороны, о Шонберге нельзя сказать, что он всего лишь садист...
Неожиданно в мозгу у Суоми что-то щелкнуло, и он вспомнил, что ему напоминает этот назойливый стук — удары металла о камень. Перед его внутренним взором встала картина: Шонберг повис на веревке, держит в руках альпинистское снаряжение и вырубает ступеньки в склоне. Это воспоминание не пришло к нему раньше потому, что нынешние удары были слишком быстрыми. Молотком с такой скоростью не помашешь. И в то же время удары звучали недостаточно размеренно, чтобы приписать их какому-нибудь механизму.
На доступной для подъема стороне скалы по-прежнему никого не было. Суоми двинулся вокруг корабля, чтобы проверить другие склоны, и тут перед ним возник кто-то — или что-то, — осторожно взбирающееся на край площадки. Огромная голова с буйной порослью грубых темных волос, перевязанных серебряной лентой. Вслед за головой над краем утеса появилось массивное тело борца. Неизвестный был одет в грубо выделанные шкуры и темный плащ, обвивающийся вокруг тела. Появившаяся фигура была настолько огромна, что сознание просто отказывалось воспринимать ее размеры.
Скалолаз рывком забросил тело наверх, распластался на плоской поверхности площадки, после чего поднял огромную голову и посмотрел прямо на Суоми. Бесстрастное лицо было наполовину скрыто буйно разросшейся бородой и усами. Оно вполне соответствовало голове по размерам, и все же чувствовалась в нем какая-то неуловимая неправильность. Дело было даже не в шрамах и не в нарушении пропорций. Хотя это лицо и не было маской в обычном смысле слова, все же оно было искусственным. Да, но при этом оно было сделано очень умело, правда, напоминало работу безумного художника, убежденного, что он сумеет одурачить людей и заставить их считать этого робота, этот манекен, человеком.