За время, пока их вели из Храма в жилой корпус, гостям удалось обменяться несколькими словами.
— Чего бы они ни хотели, они поставят нас в известность лишь тогда, когда все будет готово. А до тех пор нам очень важно сохранить твердость духа, — посоветовал своим спутникам Шонберг.
— Можете рассчитывать на нашу поддержку, Оскар, — отозвалась Афина. На ее лице была написана решимость. А вот Челеста и де ла Торре выглядели испуганными.
Шонберг ободряюще подмигнул Челесте. Потом их решительно развели по разным комнатам. Шонберг услышал, как дверь его комнаты заперли сперва на замок, потом еще и на засов. Приставленные к нему слуги исчезли, а выглянув через решетку, Шонберг увидел, что под дверью стоит часовой. Шонберг растянулся на роскошной кровати и старался что-нибудь придумать. Через некоторое время он поднялся и попытался связаться с Афиной, выстукивая на разделяющей их комнаты стене послания азбукой Морзе, но ответа не было. Возможно, кладка была слишком толстой.
К собственному удивлению, Шонберг спал хорошо и, проснувшись рано утром, почувствовал себя вполне отдохнувшим. Потом пришли несколько солдат, чтобы отвести его на беседу с Андреасом. Шонберг охотно отправился с ними. Они снова вошли в Храм через другую боковую дверь, снова немного спустились вниз и оказались в небольшом помещении с голыми каменными стенами, напоминающем не то келью, не то тюремную камеру. Слабый утренний свет проникал лишь через единственное, высоко расположенное окошко. Андреас сидел за столом. Сопровождающие Шонберга солдаты отдали честь и вышли, и Шонберг со старым верховным жрецом остались одни. Андреас был вдвое худее, чем Шонберг, и биологически намного старше, но он носил за поясом отороченного пурпуром одеяния кинжал и, казалось, не испытывал ни малейшей неуверенности, оказавшись наедине с человеком, который стал его врагом, хотя Шонберг и был значительно сильнее.
Дверь еще не успела закрыться за солдатами, как Шонберг сказал:
— Андреас, если вы разумный человек, вы немедленно нас освободите.
Андреас спокойно указал на стул, но Шонберг остался стоять. Тогда верховный жрец произнес:
— Прежде чем я смогу освободить вас, я должен убедиться, что вы присоединяетесь к планам, касающимся использования вашего корабля. Ваше добровольное сотрудничество оказалось бы большим подспорьем. Но, впрочем, оно не является абсолютно необходимым.
— Вы взяли меня и моих друзей под стражу. Это не вызывает у меня желания сотрудничать. И что произошло с остальными двумя моими товарищами?
Андреас положил руки на стол.
— Девушка заперта в своей комнате на корабле. Ее держат там, чтобы было кому отвечать по радио на тот маловероятный случай, если появится еще какой-нибудь космический корабль и захочет связаться с «Орионом».
— Так, значит, вчера вечером ваши люди угрожали ей и так запугали девушку, что она не посмела рассказать мне о произошедшем!
— У нее хватило мудрости пойти на сотрудничество, — мягко произнес Андреас. — Что же касается вашего труса, то он все еще не объявился. Возможно, он не успеет сотворить с собой ничего особенно скверного и вернется сегодня или завтра — поискать еду. Я не стану унижать моих воинов и отправлять их на поиски такого ничтожества.
После минутного молчания Шонберг уселся на предложенный ранее стул.
— И что, собственно, вы от меня хотите?
— Чтобы вы ответили на некоторые вопросы, касающиеся вашего корабля, — в частности, о том, как им управлять, — и в нужный момент перевели его туда, куда нам потребуется.
Последовала короткая пауза. Потом Шонберг откликнулся:
— Вам придется высказаться конкретнее. Я не хочу наживать себе неприятности с межзвездными властями.
Верховный жрец покачал головой:
— В настоящий момент единственная власть, мнение которой должно вас интересовать, — это я. Межзвездные власти могут обладать могуществом на других планетах, но их мало будет интересовать, что происходит здесь, на Охотнике, даже если они когда-нибудь об этом узнают.
Шонберг слегка расслабился и закинул ногу на ногу.
— Это верно лишь наполовину, Андреас. Властей не интересуют охотничьи экспедиции наподобие моей — да, это на самом деле так. У них слишком много других дел, чтобы тратить время на подобные пустяки и пресекать частные экспедиции. Их бы мало заинтересовало, если бы я явился посмотреть на ваш турнир или даже принял в нем участие, — если, конечно, меня удостоили бы такой чести. Но можете мне поверить, их очень заинтересует, если я приму участие в какой-нибудь местной войне и использую при этом оружие внешнего мира или если хотя бы использую корабль для оказания вам какой бы то ни было военной помощи. Любой подобный поступок будет связан для меня с серьезным риском. Не с риском сражения, которому можно радоваться — поймите меня правильно, — а с социальным риском, с риском бесчестия по возвращении к моему народу. Вы сами уважаемый человек, и вы должны понять, почему я не могу вам помочь.