Берсеркер попытался рассчитать возможные результаты такого события, но обнаружил, что не может провести этот расчет успешно — оставалось слишком много неизвестных факторов.
— В прошлом ты с большой осторожностью относился к возможности вывести Торуна напоказ.
— Лорд Смерть, народ не станет воспринимать как бога существо, которого ежедневно можно увидеть на улицах. Но теперь Торуну в любом случае осталось недолго существовать. Пройдет самое большее тридцатая часть жизни старого человека, и людям этого мира не понадобится больше никакой бог — никакой, кроме Тебя.
Берсеркер решил в данном вопросе положиться на своего слугу-доброжила. До сих пор он никогда не подводил своего бога.
— Пусть будет так, верный Андреас. Продолжай служить Смерти, как ты считаешь наилучшим.
Андреас низко поклонился. Затем люди начали ритуал ухода, включавший в том числе и уборку помещения после учиненного беспорядка.
Берсеркер машинально подсчитал, что сегодня прибавились еще две смерти. Это было хорошим достижением, хотя и скромным. Но, как всегда, на торжественное жертвоприношение было впустую потрачено много времени и энергии, и это было плохо.
Берсеркер никогда не просил, чтобы его тешили болью и ужасом жертв. Убийство, примитивное, но бесконечное убийство, длящееся до тех пор, пока существует жизнь, — вот все, чего он желал. Он не рвался причинять боль. В конце концов боль была всего лишь одним из проявлений жизни и, следовательно, тоже являлась злом.
Берсеркер допускал пытки лишь потому, что причинение боли доставляло удовлетворение людям, которые ему служат.
Глава 12
Два финалиста турнира Торуна все еще продолжали сидеть под городскими воротами.
— Томас, почему с нами так обращаются? Нами же просто пренебрегают! Заставляют сидеть здесь, словно каких-нибудь бродячих торговцев, музыкантов или актеров, не оказывают никаких почестей. Разве мы не стали почти что равными богам? Или это просто такое последнее испытание?
— Мой несмышленый высокородный друг... — сочувственно произнес Томас и умолк на некоторое время. — Ты что, действительно думаешь, что здесь обитают боги?
— Я... — Фарлей никак не мог заставить себя присесть и отдохнуть. Вот и сейчас он переступал с ноги на ногу, одолеваемый мучительными мыслями. — Помоги мне, Торун! Я не знаю...
Его признание в сомнениях некоторое время висело в воздухе, распространяясь все шире и шире. Фарлею эти секунды показались вечностью, но Торун — насколько мог понять молодой человек — так и не стал ничего предпринимать.
— Эй, вы, там! — неожиданно взорвался Фарлей, обращаясь к жрецам, которые продолжали глазеть на воинов с городских стен. Те удивленно уставились на юношу. Жрец Йелгир некоторое время назад ушел в город, сказав, что он скоро вернется.
— Что? — с некоторой неловкостью откликнулся один из жрецов.
— Мы товарищи богов или кто? А вы как нас встречаете? Лерос об этом еще узнает, и верховный жрец тоже!
Тут Фарлей замолчал, так же неожиданно, как и начал этот разговор, и его гнев угас так же быстро, как вспыхнул.
— Томас, — прошептал он. — Ты слышал, что я только что сказал? Не «Торун еще узнает об этом», а «верховный жрец еще узнает». Теперь я знаю, во что на самом деле верю. — Во взгляде юноши снова вспыхнул гнев, но на этот раз более сдержанный и горький. — Но зачем тогда я здесь?
Возмущенное выступление Фарлея произвело достаточное впечатление на жрецов, потому что один из них начал говорить нечто успокаивающее, хоть и не извиняющееся. Но Фарлей его не слушал. По-прежнему обращаясь к Томасу, он спросил:
— Послушай, а что будет, если мы оба решим не сражаться? Если мы просто сейчас развернемся и уйдем заниматься собственными делами?
Эти слова одновременно ошеломили Томаса и заставили его нахмуриться. Хватала затряс головой в молчаливом неодобрении. Но Фарлей не мог больше терпеть. Он с намеренным презрением повернулся спиной к городским стенам и двинулся вниз по дороге. Томас быстро взглянул на жрецов и по глазам понял, чего те хотят. Фарлей сделал не более десяти шагов, когда Томас преградил ему путь. Фарлею уже не в первый раз показалось невероятным, как легко способен двигаться этот крепко сбитый мужчина.
— Томас, пойдем отсюда, ради мира.
Хватала, который теперь держал копье на изготовку, отрицательно покачал головой: