Кое-как, с трудом, Суоми вернулся в каюту Барбары и пристроился рядом с девушкой.
— Выход перекрыт. Похоже, нам придется посидеть и подождать.
Он коротко описал картину разрушений.
— Будь хорошим мальчиком, Карлос, поищи у меня в аптечке обезболивающее и дай мне что-нибудь выпить.
Суоми подскочил:
— Ох, конечно! Извини, я не подумал. Тебе воды?
— Сперва воды. А потом чего-нибудь покрепче, если только в баре уцелела хоть одна бутылка.
Они продолжали сидеть рядом, когда полчаса спустя — все это время со стороны входного люка раздавался скрежет и звук растаскиваемых камней — на пороге появился Лерос, а с ним группа мужчин в доспехах и с мечами в руках. Суоми прислушивался к их приближению с безразличием фаталиста. И сейчас он только зажмурился, чтобы не видеть, как опустится меч.
Но ни один меч его не коснулся. До слуха Суоми донеслось лишь негромкое и нестройное звяканье. Открыв глаза, Карлос увидел, что Лерос и его спутники с благоговейным видом преклонили перед ним колени. Среди них оказался и человек в сером. Только теперь он был вооружен мечом, а не колотушкой, и выглядел чуть менее преисполненным благоговения, чем остальные.
— О великий полубог Иоганн Карлсен! — чрезвычайно почтительно изрек Лерос. — Ты, кто не робот, но живой человек, и больше, чем человек! Прости неразумных за то, что не узнали тебя, когда ты ходил среди нас! И прими нашу вечную признательность за то, что ты снова разрушил планы наших древних врагов. Ты уничтожил машину смерти в ее тайном логове и большую часть тех, кто ей служил. Возможно, ты будешь доволен, узнав, что я сам вырвал сердце у презренного изменника Андреаса.
Положение спасла Барбара.
— Господин Карлсен оглушен и плохо себя чувствует, — сказала она. — Помогите нам.
Пять дней спустя «полубог Иоганн Карлсен», он же Карлос Суоми, и Афина Паулсон, оба в добром здравии, сидели за маленьким столиком в уголке того, что прежде было внутренним двором Храма. Тень от полуразрушенной стены позволяла им укрыться от жаркого полуденного солнца Охотника. Карлос и Афина с некоторого расстояния наблюдали за тем, как рабы разбирают груды щебня. Расчистка продвигалась довольно успешно. Корабль все еще находился в пятидесяти-шестидесяти метрах ниже уровня храмового комплекса, окруженный обломками разнесенных вдребезги зданий, — там, где он остановился после саморазрушения двигателя.
Помимо почитателей берсеркера, убитых на корабле или казненных позднее Леросом, при катастрофе погибло еще десятка два человек, большинство из которых даже не подозревали о существовании берсеркера. Но это не мешало Суоми спокойно спать по ночам, поскольку миллионы ни в чем не повинных обитателей планеты остались жить.
— В конце концов Оскар все мне объяснил, — сообщила Афина. — Они пообещали предоставить ему шанс, если он согласится на сотрудничество. Шанс с боем прорваться к берсеркеру и уничтожить его.
— И он в это поверил?
— Оскар говорит, он понимал, что шанс дьявольски мал, но другого не было. Они не позволяли ему даже подойти к кораблю. Он просто сидел в камере и отвечал на вопросы Андреаса и Лачейза. И берсеркера. Тот каким-то образом разговаривал непосредствен но с ним.
— Понятно.
Суоми отпил из золотого кубка немного ферментированного молока. Возможно, Шонберга от этой жидкости и тошнило, но Суоми обнаружил, что его желудок переваривает ферментированное молоко безо всяких последствий. И ему чем дальше, тем больше нравился этот напиток.
Афина смотрела на молодого человека мечтательно.
— У меня как-то до сих пор не было случая сказать тебе, что я думаю об этом, Карлос, — произнесла она своим мягким, грудным голосом. — Это была простая идея. Простая в том же смысле, как любая классика. Элегантно. Просто и со вкусом.
Суоми вопросительно хмыкнул.
— Я имею в виду то, как ты воспользовался записью голоса Карлсена и при помощи этого выиграл битву.
— А, ясно! Это действительно было несложно. Я просто смонтировал запись с фразами, которые берсеркер наверняка посчитал бы угрожающими. Фокус заключался в том, что берсеркер должен был узнать Карлсена по голосу и у него тут же должно было возникнуть сильнейшее, непреодолимое стремление уничтожить его, забыв обо всех остальных. Он готов был уничтожить и себя, лишь бы не упустить Карлсена.
— И все же это было блестяще придумано. И чтобы выполнить этот план, требовалось немалое мужество.