Элли провела Ломбока через огромный неф, в котором терялись крошечные фигурки в серых рясах, погруженные в созерцательное раздумье. В дальнем конце нефа возвышался сильно нуждающийся в реставрации массивный алтарь. Далее шли колонны, и вокруг — царящие повсюду сумерки. Ломбоку не удалось что-либо там рассмотреть. Наконец Элли привела его в тихий уголок, где вдоль украшенных древней резьбой каменных стен стояли стулья — первые, которые Ломбок увидел с тех пор, как вошел в Храм. Все стулья были старыми; одни, несомненно, когда-то давно вышли из рук настоящего мастера-краснодеревщика, другие были простыми дешевыми поделками.
Усаживаясь, провожатая Ломбока открыла лицо, избавив его от необходимости искать вежливый предлог, чтобы попросить ее сделать это. Элли почти не изменилась по сравнению с фотографиями, виденными Ломбоком.
— Итак, какие у вас ко мне вопросы, мистер?..
— Ломбок. Я из Министерства обороны.
Он собрался было достать удостоверение, но Элли махнула рукой.
— Я вам верю. К тому же это все равно не имеет никакого значения.
«Вот как? — молча удивился Ломбок. — Даже если я начну расспрашивать о каких-либо секретах?» Разумеется, все закрытые сведения, с которыми эта женщина сталкивалась по долгу службы, давно устарели. Почти все.
Но вслух он сказал:
— Я провожу психологическое обследование вышедших в отставку ветеранов. Помните, в прошлом году вы заполняли опросный лист? Мы изучаем ближе некоторых случайно выбранных респондентов.
— Случайно выбранных?.. — Кажется, эти слова ее развеселили. — Почему-то случаю всегда угодно указывать на меня.
Услышав это, Ломбок едва удержался от пристального взгляда на Элли. На самом деле эта случайность тесно связана с некоторыми строжайшими секретами, до сих пор не раскрытыми руководством Лунной Базы.
Ломбок сверился с довольно убедительной на вид анкетой.
— Так, дайте-ка взглянуть, ваша отставка была совершенно добровольной, не так ли? Никто не оказывал на вас давление?
— Насколько помнится, на меня оказывали давление, пытаясь убедить переменить свое решение и остаться на военной службе. Я была на хорошем счету.
— Да, конечно. — Ломбок немного помолчал. — А теперь, когда все в прошлом, вы не могли бы сказать, какова была истинная причина вашей отставки?
— Та же самая, которую я указала своему начальству. Я начала понимать, что все, чем занимаюсь по долгу службы, не имеет никакого значения.
Ломбок дал ей возможность развить эту мысль. Поняв, что Элли не собирается продолжать, он медленно повторил ее слова:
— Не имеет... никакого... значения.
— А разве у вас нет диктофона? Странно. У большинства людей он есть.
У большинства людей? Интересно, сколько интервью она дала и кому?
— Если вы ничего не имеете против...
— Абсолютно ничего.
Ломбок сделал вид, что включает маленький диктофон, записывавший разговор с самого начала.
— Итак, вы можете пояснить, что имели в виду, сказав, будто ваша служба в космических силах не имела никакого значения?
— А так — не имела. Ни военная служба, ни исследование космического пространства. Я начала понимать это после последнего задания. Не сразу, постепенно.
— Защита жизни в галактике от берсеркеров не имеет никакого значения?
— Я догадывалась, что вы поставите вопрос таким образом. Что ж, по большому счету — нет, не имеет. О, не беспокойтесь, Храм — не сборище доброжилов. Если бы в настоящий момент на Землю напали берсеркеры, полагаю, я бы вернулась на военную службу. Да, уверена, обязательно бы вернулась. Это естественная человеческая реакция — защитить близких, себя, в конце концов. Хотя я и понимаю, что в конечном счете это не имеет никакого значения.
Ломбок молчал, пытаясь осмыслить услышанное.
— Вы просто пришли к выводу, что дальнейшие разведывательные полеты бессмысленны, — наконец сказал он.
Элли была рада тому, что ее собеседник старается понять смысл ее слов.
— Что-то в этом роде, — подтвердила она.
— Не хотите рассказать о последнем задании?
Элли уселась поудобнее, закинув ногу на ногу.
— Если у вас есть время.