– Чтобы вернуться во Францию? – спросила Клэр.
Дафна кивнула.
– Вы знаете, каковы его планы?
– Восстановиться и работать.
Эльза застыла перед экраном и начала повторять:
– Мсье со свадьбы! Мсье со свадьбы! Мсье со свадьбы! Мсье…
– Прекрати! – крикнула Лола.
– Мсье со свадьбы! Мсье со свадьбы! Мсье со свадьбы! Мсье…
– Замолчи!
– Он ел апельсин! – завопила Эльза и швырнула тапок через всю комнату. – Он ел апельсин! Он ел апельсин!
Прибежавшая Жеральдина схватила руки дочери-которая-всегда-говорит-правду и повернулась к той-что-только-и-делала-что-врала.
– Мы верим тебе, дорогая! Верим! И просто хотим понять, почему этот мсье-который-ел-апельсин был на свадьбе Лолы.
– Откуда мне знать?
Эльза встала перед сестрой, уперев руки в бока, и крикнула: «Мсье сложил корки в кучку рядом с моими голубыми туфлями. Рядом стояли два мешка. А майка у него была зеленая, как мамины тапки. В руке, – она схватила сестру за правую руку, – он тоже держал фотоаппарат. А волосы у него были короткие – вот такие». Эльза коснулась головы сестры, посмотрела ей в глаза, и Лола убежала. Жеральдина опустилась на диван. Эльза стояла перед ней и улыбалась – как пирогу из духовки.
– Ты помнишь гораздо больше, чем мы думаем, – устало произнесла ее мать.
Эльза не ответила. Ее взгляд был, как волна в отлив.
– Ты знаешь, кто такой Бертран Руа?
Девушка ткнула пальцем в экран и отвернулась, а через тридцать секунд открылась и захлопнулась дверца холодильника.
Утешимся клубничным рожком.
35
– Ты знаешь Бертрана Руа… – констатировала Жеральдина, входя в комнату.
Лола смотрела, как высокий тонкий силуэт матери плывет к ней, как по воздуху. Жеральдина устроилась рядом. Они лежали в темноте и молчали, сердца бешено колотились – рвались на волю. Жеральдина сложила руки на груди, словно хотела поймать свое на лету или сбежать с ним в другой мир, где время не имеет силы. Страх рушил стены, которые они терпеливо возводили все эти годы, но уж если заводить разговор, то сейчас, не откладывая. Потом мне не хватит мужества.
– Впервые я влюбилась в шестнадцать лет. Его звали Бенуа Дельваль, и он был намного старше, женат и собирался оперировать мне колено.
Жеральдина помолчала, вспоминая первое свидание и все остальные.
– Мы очень скоро поняли, что это любовь – не интрижка, не приключение, – и скрывали наши чувства от окружающих. Я врала, что ночую у подруги, Бенуа придумывал всякие отговорки. Он возил меня в отель в Довиле и на уик-энд в Канн. Обещал уйти от жены, как только я окончу лицей. Пасхальные каникулы я провела взаперти – занималась, учила, повторяла, а он был на конференции в Штатах. Потом занятия возобновились, и в первый день, выйдя из здания, я увидела машину Бенуа. За рулем сидела его жена, она была великолепна в легком темно-зеленом пальто поверх костюма яблочно-зеленого цвета. Она сказала со своим неподражаемым американским акцентом, что знает о нас. С самого начала. Что позволила мужу развлечься, но теперь все кончено. Она протянула мне письмо и заставила прочесть его вслух. Это было унизительно. Бенуа писал под диктовку, я это поняла, но ничего не сказала. Она гипнотизировала меня взглядом и с какой-то свирепой радостью рассказывала, что ее муж сейчас оперирует своего первого пациента в Нью-Йорке. Его карьера выходит на новый уровень, а я должна «взять свою жизнь под контроль и забыть глупую подростковую страсть».
Жеральдина вздохнула и продолжила:
– Я последовала совету мадам Дельваль. Мне нужен был мой второй шанс, я хотела получить от жизни подарок – и получила. Встретила твоего отца. Замуровала воспоминания, а несколько месяцев спустя забеременела. Из чистой бравады назвала тебя Лолой – в честь Лолы Монтес и балета…
Жеральдина повернулась к дочери:
– Мне нравилось, что между мной и Жаном изначально не было страсти, и, ложась спать, благодарила судьбу за «второй шанс». Я мечтала о большом красивом доме, элегантных костюмах и втором ребенке. Я атеистка, ты знаешь, но говорила себе, что имею право на кусок пирога, и зажигала свечи. А потом на свет появилась Эльза…